Страница 54 из 159
Подождав секунду, пастор вновь взялся за набалдашник и нерешительно потянул. На этот раз оторвалась веревка…
– Кто там? – спросил приятный голос из-за стены.
– Пастор Франц Мусс! – ответил гость.
– Прошу вас, господин пастор! – Ворота распахнулись, и перед пастором предстал Томас.
Они шли длинным мрачноватым коридором. Слева и справа взору пастора представали чучела разных животных.
– Послушай, – пастор покосился на Томаса, – твой хозяин и есть тот самый барон Мюнхгаузен?
– Тот самый, – кивнул Томас.
– А это, стало быть, его охотничьи трофеи? – поинтересовался пастор.
– Трофеи! – подтвердил Томас. – Господин барон пошел в лес на охоту и там встретился с этим медведем. Медведь бросился на него, а поскольку господин барон был без ружья…
– Почему без ружья?
– Я же говорю: он шел на охоту..
Пастор растерянно поглядел на Томаса:
– А… Ну-ну..
– И когда медведь бросился на него, – объяснял Томас, – господин барон схватил его за передние лапы и держал до тех пор, пока тот не умер.
– Отчего же он умер?
– От голода, – тяжело вздохнул Томас. – Медведь, как известно, питается зимой тем, что сосет свою лапу, а поскольку господин барон лишил его такой возможности…
– Понятно, – кивнул пастор и, оглядевшись по сторонам, спросил: – И ты в это веришь?
– Конечно, господин пастор, – удивился Томас и указал на чучело. – Да вы сами посмотрите, какой он худой!
Открылась дверь, бесшумно вошли трое музыкантов: виолончель, скрипка, кларнет. Деловито уселись на стульях, посмотрели на Томаса. Тот повернулся к пастору и спросил:
– Не возражаете?.. С дороги… Чуть-чуть, а?
– В каком смысле? – не понял пастор.
– Согреться, – пояснил Томас. – Душой… Чуть- чуть… До еды, а? Не возражаете?
– Не возражаю, – сказал пастор.
– Вам фугу, сонату или можно что-нибудь покрепче? – спросил один из музыкантов.
Пастор недоуменно пожал плечами.
– На ваш вкус, – пояснил Томас.
Музыкант понимающе кивнул головой, сделал знак своим коллегам – и полилась щемящая музыка.
Музыкантов неожиданно прервал бой стенных часов. Откуда-то сверху раздалось два выстрела. Пастор вздрогнул. Музыканты вопросительно посмотрели на Томаса, Томас – на музыкантов.
Среди причудливо развешанных гобеленов появилась красивая молодая женщина с приветливой улыбкой.
– Фрау Марта, я не расслышал – который час? – спросил Томас.
– Часы пробили три, – сказала женщина. – Барон сделал два выстрела. Стало быть, всего пять.
– Тогда я ставлю жарить утку?
– Да, пора.
Барон Мюнхгаузен появился неожиданно, с дымящимся пистолетом. Он прошел мимо коллекции часовых механизмов, весело побуждая их к движению: в песочные досыпал песку, паровому механизму поддал пару, кукушке из ходиков дал крошек хлеба на ладони. Часы радостно затикали, кукушка закуковала…
– Ты меня заждалась, дорогая? – спросил Мюнхгаузен. – Извини! Меня задержал Ньютон.
– Кто это? – спросила Марта.
– Англичанин. Умнейший человек… Я непременно тебя с ним познакомлю. Однако сейчас шесть часов. Пора ужинать.
– Не путай, Карл, – сказала Марта, – Сейчас пять. Ты выстрелил только два раза…
– Ладно, добавим. – Мюнхгаузен не спеша поднял пистолет.
– Карл, не надо, – зажав уши, жалобно произнесла Марта. – Пусть будет пять. У Томаса еще не готов ужин.
– Но я голоден, – улыбнулся Мюнхгаузен и все-таки нажал на курок, но пистолет дал осечку. – Черт возьми, получилось полшестого!
В ту же секунду Марта заметила пастора и смущенно остановилась на месте:
– У нас гости, Карл!.. Извините, бога ради, господин пастор, мы не заметили вас…
Пастор вежливо поклонился.
– Рад видеть вас в своем доме, господин пастор! – весело произнес Мюнхгаузен.
– Я тоже… рад вас видеть, барон. Я приехал по вашей просьбе…
– Очень мило с вашей стороны. Как добрались из Ганновера?
– Спасибо. Сначала был ужасный туман, но потом…
– Да, да, вы правы… Потом я его разогнал, – улыбнулся Мюнхгаузен. – Теперь я хочу познакомить вас с женой.
Снова возникла тихая музыка, и Мюнхгаузен взял Марту за руку:
– Это Марта.
– Очень приятно, баронесса, – поклонился пастор.
– К сожалению, она не баронесса. Она просто моя жена. Мы не обвенчаны. Именно поэтому я и просил вас приехать. Вы не согласились бы совершить этот святой обряд?
– Я высоко ценю оказанную мне честь – но разве у вас в городе нет своего священника? – удивился пастор.
– Есть, но он отказывается нас венчать.
– Почему?
Мюнхгаузен резко отошел в сторону:
– Потому что он… он…
Марта испуганно рванулась к Мюнхгаузену:
– Ни слова больше… прошу тебя… ты обещал. – Она обернулась к пастору с улыбкой: – Мы вам все объясним, святой отец, но позже… сначала ужин! Я пойду потороплю Томаса, а ты займи гостя, Карл.
– Да, да, конечно! – оживился Мюнхгаузен, увлекая за собой пастора. – Хотите осмотреть мою библиотеку, пастор?
– С удовольствием! Я уже обратил внимание. У вас редкие книги.
– Да! – В глазах Мюнхгаузена мелькнули дерзкие огоньки. – Многие из них с автографами.
– Как приятно.
– Вот, например, Софокл! – Мюнхгаузен быстро снял с полки толстый папирус.
– Кто?
– Софокл. Это лучшая его трагедия – «Царь Эдип». С дарственной надписью.
– Кому? – Пастор вздрогнул и переменился в лице.
– Ну разумеется, мне.
– Извините меня, барон. – Пастор откашлялся и приготовился к решительному разговору. – Я много наслышан о ваших… о ваших, так сказать, чудачествах… Но позвольте вам все-таки сказать, что этого не может быть!
– Но почему? – огорчился Мюнхгаузен.
– Потому что этого не может быть! Он не мог вам писать!
– Да почему, черт подери?! Вы его путаете с Гомером. Гомер действительно был незрячим, а Софокл прекрасно видел и писал.
– Он не мог вам написать, потому что жил в Древней Греции.
Глаза Мюнхгаузена продолжили смеяться, но сам он принял позу огорченного и глубоко задумавшегося человека:
– Я тоже жил в Древней Греции. Во всяком случае, бывал там неоднократно. У меня в руках документ. – Мюнхгаузен с наивной улыбкой протянул папирус. Пастор открыл рот, но не нашел что сказать.
В дверях появились Томас и Марта.
– Ужин готов! – объявила Марта. – Надеюсь, вы не скучали здесь, пастор?
Пастор вытер платком лоб и тихо пробормотал:
– Господи, куда ж я попал?
– Вы попали в хороший дом, пастор. Здесь весело, – подмигнул Мюнхгаузен. – Не будем ссориться. Я возьму как-нибудь вас с собой в Древние Афины. Не пожалеете! А сейчас, – он обернулся к музыкантам, – перед ужином… для тонуса… Несколько высоких нот мне и нашему гостю! – Он взмахнул рукой, словно дирижер. И зазвучала уже знакомая нам мелодия. Немного грустная, но, видимо, одна из любимых для хозяина дома.
– Зелень, ветчина, рыба! – воскликнул Мюнхгаузен, выкатывая стол на середину комнаты. – А где утка, Томас?
– Она еще не дожарилась, господин барон.
Мюнхгаузен изменился в лице:
– Как? До сих пор? – Он закрыл глаза и тяжело опустился в кресло. – Никому ничего нельзя поручить. Все приходится делать самому… – Затем он поглядел на карманные часы, задумался и спросил: – Посмотри, Томас, они летят?
Томас бросился к окну и приставил к глазам подзорную трубу:
– Летят, господин барон!
Мюнхгаузен резко поднялся с места и ловким жестом снял со стены ружье. Музыка оборвалась. Все замерли.
Рамкопф поспешно привязал лошадь к дереву и нырнул в кустарник. Затем осторожно выглянул оттуда и посмотрел в сторону дома.
В окне дома торчала фигура Томаса с подзорной трубой, направленной в небо.
Рамкопф посмотрел вверх.
Высоко под облаками летела стая диких уток.
– Сейчас пролетят над нашим домом! – взволнованно объявил Томас, оторвавшись от подзорной трубы.
Мюнхгаузен бросился к камину, засунул туда ружье, сосредоточился: