Страница 45 из 159
– Как зовут-то тебя? – затягивая узел, ласково спросил Бубенцов.
– Алеша Плетнев. А вас? Если не тайна?
– Какая, к черту, тайна. Афанасием кличут! Ну, счастливо! – Бубенцов похлопал корнета по плечу и нырнул в лес.
– На помощь! – крикнул Плетнев.
Артист тут же вернулся:
– В чем дело?
– Да я так, для маскировки, – улыбнулся Плетнев. – Военная хитрость…
– Правильно! – одобрил Бубенцов. – Ну, бывай!
И он нырнул в чащу.
Плетнев остался один, набрал полную грудь воздуха и заорал:
– Люди! На помощь!
В зарослях послышался шум.
– Ко мне! – крикнул Плетнев.
Словно подчинившись команде, из леса вышел огромный медведь и направился к связанному Плетневу.
Продираясь через лесные дебри. Бубенцов слышал отчаянные вопли своего избавителя:
– Караул! Спасите… Ой! Что делается!
– Какими замечательными ребятами богата мать- Россия! – воскликнул остановившийся на мгновение артист и с удвоенной энергией побежал дальше.
Голос за кадром: «Это произошло лет сто, а может, и двести назад, так что очевидцев, скорее всего, не осталось. Поэтому никто не может упрекнуть нас в недостоверности…» Пока проходят титры второй серии, зритель видит кадры, напоминающие ему содержание первой: полк, входящий в город…
мавр Бубенцов, стреляющий из лука в губернаторшу… Мерзляев, разглядывающий попугаев…
гусары, выпрыгивающие из окон заведения мадам Жозефины в седла…
Настенька, которую Артюхов ведет по длинным тюремным коридорам…
полковник, сражающийся с Плетневым на бильярдном столе…
бегущий через заросли Бубенцов…
Плетнев, ударяющий рукояткой пистолета по голове Артюхова…
выходящий из кустов медведь, направляющийся к привязанному Плетневу…
На фоне всех этих кадров звучит лихая гусарская песня:
– Бред! Чушь!!! – Разгневанный Мерзляев расхаживал по кабинету. Перед ним стоял навытяжку Артюхов. К перебинтованной ноге прибавилась перебинтованная голова.
– Ты сам-то понимаешь, что ахинея? – орал Мерзляев. – Какие сподвижники? Откуда? Во что они были одеты?
– Не могу знать, ваше высокоблагородие. Не разглядел!
– Не разглядел, потому что их и не было!
– Так точно – не было!
– А кто ж тебя по голове стукнул?
– Сподвижники!
– Какие сподвижники могут быть у этого актеришки?
– Из театра кто? – предположил Артюхов.
– Брось! Театральные людишки трусливы…
– Ваше благородие, – робко заметил Артюхов, – а вдруг он – настоящий?
– Соображаешь, что говоришь? – побледнел Мерзляев. – Если у нас с тобой сбежал настоящий? Это значит: в губернии тайное общество, а мы главаря держали в руках и упустили… Это ж комиссия из Петербурга!
– Виноват! – испугался Артюхов. – Глупость сморозил… Конечно, актеришку отбили!
– Зачем его отбивать? – стукнул по столу потерявший выдержку Мерзляев. – Мы его и так отпускали… Как себя вел Плетнев?
– Стоял насмерть!
– С кем стоял?
– Со сподвижниками…
– Как они выглядели?
– Не могу знать! Не разглядел!
– Не было их! Понимаешь – не было!
– Так точно, не было, – согласился Артюхов.
Мерзляев погрузился в размышления:
– А может, все это комедия? Корнет ваньку валял.
– А-а…. – понимающе протянул Артюхов. – Вполне может быть.
– Хотя, с другой стороны, так себя поуродовать?..
– Может, это наш карбонарий его помял?
– Нету никакого карбонария! Актер есть!
– Тогда сподвижники…
– Мне эта сказка про белого бычка надоела. Слушай, Артюхов, ты мне Бубенцова – уж не знаю, кто он, карбонарий, шпион или шулер, – вынь да положь! Установить по городу посты наблюдения… В театре…
– Уже стоит! – отчеканил Артюхов.
– В лазарете у Плетнева…
– Уже лежит!
– Где дочь Бубенцова?
– Уже сидит.
– Как? – вздрогнул Мерзляев.
– Она пришла папеньку встречать к тюрьме, а мы ее тут же и сгрябчили!
– Кретин! – Мерзляев подскочил к Артюхову и замахнулся. Артюхов покорно подставил под удар голову – Скажи спасибо, что тебя бить не во что! А то бы…
Через несколько секунд Мерзляев влетел в камеру где сидела Настенька.
– Сударыня, ради бога, извините! Произошло недоразумение! Поверьте, я тут ни при чем. – Мерзляев попытался поцеловать руку Настеньки, но она гневно отдернула ее.
– Какая ужасная эпоха! Да как они посмели! Вас, мимолетное виденье, гений чистой красоты – и в одиночку!
– Не верю ни одному вашему слову! – оборвала его Настенька. – И вы еще говорили мне о своей любви!
– И сейчас говорю!.. Настенька! Звезда моя! Да знаете ли вы, что сегодня утром я послал вам корзину цветов! И сам ждал под балконом… А в это время, оказывается, вас уже держали в темнице… Как трудно любить, когда вокруг сплошное дурачье!
– Где папенька? – перебила Настенька.
– Это и я бы хотел знать! Дорогая моя, произошло невероятное событие: ваш папенька бежал!
– Что? – изумилась Настенька. – Как он мог отсюда убежать?
– Не отсюда, – поморщился Мерзляев. – Мы его уже начали освобождать, а он… Вместо того чтобы уйти, как договорились, одним словом, по-человечески… бежал!
– Что вы сделали с папенькой? – напряженно спросила Настя.
– Выйдем из этих отвратительных стен! Здесь невозможно разговаривать! – Мерзляев схватил Настю под руку и повел по тюремному коридору. – Ему оставалась маленькая процедура… чистая формальность… И вот буквально за полчаса до освобождения – убежал. Такая пространность! – Мерзляев покрутил многозначительно пальцем вокруг виска. – Скажите, с ним раньше ничего такого подобного не случалось?
– Не случалось! Он раньше не сидел в тюрьме! – Настенька всплеснула руками. – Я поняла: вы его убили!
– За кого вы нас принимаете? Мы боремся только со смутьянами… Ваш папенька случайно не революционер? – Мерзляев с подчеркнутой наивностью посмотрел Настеньке в глаза.
Теперь пришла пора обидеться Настеньке:
– Опять вы за свое! Мой папа – порядочный человек и на госпожу губернаторшу не покушался! Где он? – Настенька разрыдалась.
– О, если б я знал, где он! – с притворным сочувствием произнес Мерзляев и перешел на лирику: – Милая моя, я не побоюсь сказать – любимая моя Настасья Афанасьевна, ваш папенька жив и ищет вас. Ступайте домой и ни о чем не беспокойтесь! А когда вы его увидите, передайте ему мою нижайшую просьбу немедленно явиться к нам.
– Зачем?
– Чтобы мы его тут же отпустили. Потому что, если мы его поймаем, ему будет очень скверно. Вы меня поняли?
– Нет, – искренне призналась Настя.
– И слава богу. Ступайте домой! Скорей, скорей, вон из этого ужасного заведения! – Мерзляев распахнул дверь, ведущую на улицу. – О боже, как вы очаровательны! Помните у Тютчева Федора Ивановича: «Твой милый взор, невинной страсти полный, златой рассвет небесных чувств твоих…» Вы не забыли наш уговор? Вечером я у ваших ног! – Мерзляев провожал Настеньку взглядом, полным истинной любви.
Растерянная, обескураженная Настенька пошла по улице одна. Едва она сделала несколько шагов по мостовой, как от тюремной стены отделилась невзрачная фигура в гороховом пальто и стала неотступно следовать за девушкой.
Настенька ускорила шаг. Фигура тоже. Взволнованная Настенька побежала. Гороховое пальто припустилось за ней, но вскоре выбилось из сил и, задыхаясь от усталости, взмолилось: