Страница 17 из 159
– Вопрос поставлен очень интересно, – сказал директор. – Мне кажется, что вопрос с использованием отходов…
– Ходи, – тихо сказал Потапов, садясь. – У нас есть еще полчаса.
Перед спектаклем Потапов пригласил Соню поужинать в кафе. Там они выпили по рюмочке, заболтались и поэтому опоздали к началу. Когда Потапов с Соней, пригибаясь, наступая на чьи-то ноги и ежесекундно извиняясь, пробирались к своим местам, Гамлет уже беседовал о чем-то с Горацио.
По сцене медленно и страшно двигался огромный вязаный занавес, подминая под себя людей.
– Здорово! – прошептала Соня.
– Художник гениальный! – тихо сказал Потапов.
– Как фамилия? – спросила Сонечка.
Потапов забыл купить программку, поэтому прижал палец к губам и осуждающе покачал головой. Сонечка сконфуженно замолчала.
Когда Гамлет убил Полония и, мучаясь от сознания непоправимости содеянного, склонился над трупом, Потапов вздрогнул и с удивлением почувствовал, что у него прошел странный холодок по спине. Потапов видел фильм «Гамлет», но только вторую серию, поэтому смерть Полония была для него неожиданностью.
Все дальнейшее действие Потапов смотрел завороженно, радуясь тому, что сопереживает датскому принцу и тому незнакомому ощущению, когда каждое слово, сказанное со сцены, отзывается холодком в спине.
В антракте он пошел в буфет, съел бутерброд, запил его лимонадом, и чувство холода в спине прошло. Потапов посмотрел на часы. Было без четверти девять.
«Затянули спектакль, – подумал Потапов. – Талантливо! Но затянули».
Он вдруг подумал о Наташе, и от этой мысли мучительно больно защемило сердце.
«Ехать!» – мысленно приказал себе Потапов.
Он угостил Соню конфетами, вышел покурить, потом вернулся с сосредоточенным лицом.
– Соня, – сказал Потапов, – я сейчас домой звонил. Алешка заболел. Температура у парня. Сорок!
– Ой! – ахнула Соня.
– Ничего страшного, – сказал Потапов. – Грипп, наверное. Мне придется домой поехать… Вы уж извините кавалера.
– Да что за глупости? Конечно, поезжайте! – Соня сочувственно сжала руку Потапова и поцеловала его в щеку.
Потапов доехал до своего учреждения на метро, прошел в штаб народной дружины, взял красную повязку, расписался в журнале.
– Ваш участок – сквер и район кинотеатра, – сказал Потапову какой-то юноша, сидевший за столом. – Дежурить надо до двенадцати ночи.
– Я буду до часу ночи, – сказал Потапов.
– Ну что вы, – улыбнулся юноша. – Хватит и до двенадцати.
Потапов нацепил повязку, вышел из штаба и медленно пошел к стоянке такси. Он шел, дышал весенним воздухом и думал о Наташе. Дождавшись своей очереди на стоянке, Потапов сел в зеленую «Волгу», угостил водителя сигаретой и дрогнувшим голосом сказал:
– На Полянку, шеф!
Он звонил долго, со страхом прислушиваясь к шорохам за дверью и соображая, одна она дома или нет. Наконец замок щелкнул, и он увидел Наташу. Она, по-видимому, только что приняла ванну – на ней был полосатый халатик, волосы влажные, а на лбу осталось несколько капелек воды.
– Ты?!
– Я! – сказал Потапов и снял шапку. – Можешь меня прогнать, а можешь впустить.
Наташа несколько секунд смотрела на Потапова, потом вытерла тыльной стороной ладони капли со лба и тихо сказала:
– Входи.
За полгода квартира Наташи совсем не изменилась. Только появились новые шторы на окнах да большой телевизор в углу. Телевизор был включен.
Потапов снял пальто, вошел и остановился посреди комнаты. Наташа выключила телевизор, подошла к столу, взяла из пачки сигарету, закурила.
– Наташа, – тихо сказал Потапов, – дай мне, пожалуйста, по морде.
Она чуть-чуть улыбнулась.
– Ударь! – снова попросил Потапов. – А хочешь – постели в прихожей вместо коврика…
Он шагнул вперед и обнял ее. Она уткнула свое лицо в пиджак Потапова и тяжело вздохнула. Потапов стал тихо гладить ее влажные волосы.
– Почему исчез? Почему не приехал ни разу, не позвонил? – сказала Наташа и всхлипнула. – Как не совестно?
– Молчи, милая, – говорил Потапов и целовал ее голову. – Не говори сейчас ничего…
Потом они лежали в темноте, курили и говорили о всякой ерунде. Потом Потапов сел на кровати, нащупал рукой свои брюки, начал одеваться.
– Уже уходишь? – тихо спросила Наташа.
– Да! – коротко ответил Потапов.
– Побудь еще, – попросила Наташа.
– Не могу, милая, – сказал Потапов. – У меня внизу такси стучит.
Он сразу понял, что сморозил глупость. Наташа вскочила, и даже в темноте было видно, как побелело ее лицо.
– Сволочь! – сказала она. – Мерзавец!
– Ну что ты, что ты? – Зашнуровывая туфли, Потапов почувствовал, что краснеет. – Я же пошутил, глупенькая. Это шутка! Как в том анекдоте, помнишь?
– Убирайся! – крикнула Наташа.
– Ну хочешь – ударь меня! – сказал Потапов, надевая пиджак.
– Пошел к черту! – крикнула Наташа и уткнулась лицом в подушку.
– Жаль! – вздохнул Потапов, надевая пальто. – Жаль, что мы так прощаемся…
Он не стал ждать лифта, бегом спустился по лестнице. Зеленая «Волга» стояла у подъезда.
– Долго, товарищ, – заворчал водитель. – Мне в парк пора.
– Все будет в порядке, шеф, – сказал Потапов, закурил и угостил водителя сигаретой. – Все будет оплачено. Жми в Химки!
Он приехал домой в четверть двенадцатого. Люба и Алеша уже спали. Потапов прошел на кухню, включил газ, поставил чайник. Поедая приготовленный женой ужин, он просмотрел «Вечерку». Потом, слушая спортивный выпуск «Последних известий», выкурил сигарету.
Потом он разделся и лег. Люба проснулась, хмуро посмотрела на него.
– Заставили дежурить в дружине, – сказал Потапов. – Хотел тебя предупредить, звонил несколько раз, но все время было занято. Телефон что-то барахлит. Ты мастера не вызывала?
– В школе был? – спросила Люба.
– Был. Говорил с завучем. Все будет в порядке. Спи!
Люба еще раз хмуро посмотрела на Потапова, потом отвернулась к стене.
Потапов подвинул к себе будильник – было без пяти двенадцать. Он завел будильник, поставил стрелку звонка на семь. Несколько минут он полежал с открытыми глазами, глядя в потолок и ни о чем не думая, потом повернулся на правый бок и закрыл глаза.
Ровно в двенадцать часов ночи Потапов начал сон…
Сказка про собаку,
которая прожила триста лет
Жила-была на свете собака по кличке Альма. И было ей три года. Вообще-то, особы женского пола скрывают свой возраст, но Альма была молодой здоровой красивой сукой и этого скрывать не собиралась… Она гордо расхаживала перед домом, а соседские псы за забором изнывали от сердечной тоски.
В доме кроме Альмы жили еще дед да бабка, сын да невестка, да еще внучка, в общем, целая семья, которую Альма считала своей и любила больше всего на свете! И дом свой любила, потому что стоял он на берегу реки, и реку любила, потому что текла она среди полей, и поле любила, потому что тянулось до самого горизонта… И горизонт любила, потому что там всходило солнце по утрам, а вечером садилось…
И жила себе так Альма, горя-беды не знала, а горе с бедой, оказалось, жили там, за горизонтом. Однажды весенней ночью проснулась Альма от грохота и, выбежав на улицу, вдруг увидела, что поднялось на горизонте солнце… Странное какое-то солнце… Красное, дымное… Да и какому ему быть, ночному солнцу? Ему ночью спать положено, а не в небе сиять…
Залаяла Альма, чувствуя беду, но никто не прикрикнул на нее, как обычно, и тогда смолкла Альма… И все собаки в селе смолкли в эту ночь… Люди спать не ложились, ходили друг к другу, громко разговаривали, а собаки молчали…
А утром начались и совсем странные вещи. Взошло утреннее солнце, а то, ночное, не зашло, и теперь на горизонте было два солнца… И Альма заскулила, поняв, что беда выглядит так.
А потом вдруг приехали в село автобусы. И вышли из них странные люди, в синих халатах и без лиц. Только глаза смотрели поверх масок, и такие это были строгие глаза, что лучше б они и их прикрыли.