Я/Или ад

— По какому праву, — закричал я, — ты отвлекаешь меня от решения важных насущных проблем?!!! Мне надоел ваш рай!!!

Я был злой, встал, обругал служанку за то, что она принесла мне остывший кофе, и рассчитал камердинера. Старик не успел войти, рассыпаясь в поклонах и выражениях подлинной любви (ибо он, как всякая выдуманная мной субстанция, был без памяти в меня влюблен), как я злобно топнул ногой, нахмурил губы и чуть не подрался с ним.

Потом я бросился оттуда, куда глядят глаза. Я брел по пустынным пляжам и читал наскучившие надписи, типа “Я И МИР ЕДИНЫ”.

Но тут из подворотни вышел старичок, который сказал мне:

— Ты думаешь, это все? Нет, мой друг, у тебя бесконечные возможности, истинно говорю — нет границ миру…

И, благословив, он направил меня гулять в калейдоскоп действительности. Побродив там, я понял многое. Во-первых, бесконечны границы кайфа, который можно выжимать, словно лимонный сок, из окружающей нас объективной реальности. Во-вторых, природа мира такова, что все знания о нем идут параллельно друг другу, особенно противоположные. И идут всегда и бесконечно. В-третьих, я никогда не буду чувствовать себя одиноким или скучать — потому что все в моей власти.

Такие раскладки пришлись мне очень по душе, и я решил наконец отдохнуть и пожить. Я стал записывать свои мгновения, и может, и сейчас мои записи пылятся в хламе египетских пирамид.

Главное — привести все к надлежащей логике. Предположим, что

Тогда я сразу переношусь в далекую русскую деревню, где парни собрались, чтобы подраться. Они заметили меня и бегут со страшной скоростью, словно собаки, почуяв невесть что, и мелькают ремни с пряжками в их умелых мускулистых руках, привыкших держать плуг или борону и вот:

— Стой!!!!! Сука!!!! Стоять!!!!! Откуда?

— Бе-ме, — говорю я, чуть не умирая от страха. Лоб мой покрывается холодной испариной, руки немеют, ноги начинают медленно наливаться ватой — господи, какой кайф, какая глухая экзистенция, это вам не сон про Ивановых, где убийства такие плюшево-вежливые и отдают привкусом испорченного рассудка.

Жизнь — живая, как животное. Съесть бы кого-нибудь!!!

— Откуда ты?!!!! Деньги есть?????

И они бьют мне по морде ногами, они ломают мне носы и черепа, перебивают позвоночник (нет, это я уже загнул, это немножко не то, что надо), валяют меня в грязи, обкладывают нехорошими словами со всех сторон… А я существую!!!

Потом — следующий момент можно записать.

— Ребята, может, выпьем? — говорю я, выплевывая зубы.

— А у тебя есть???

— Есть, — говорю я.

Тут — мое примечание. На самом деле это не типичная ситуация, но поскольку я всесилен там, куда меня определили, это вполне объяснимо.

И мы сидим и пьем на природе, и они — такие смирные, такие дружелюбные и веселые — обнимают меня своими умелыми мускулистыми руками.

— Ну, если кто-нибудь там… Ты сразу нам говори!! Извини, что мы так с тобой… Не разобрались…

— Ничего, бывает, — понимающе киваю я, и улыбаюсь, и получаю тем самым еще один кайф, кайф, при котором я выше их во много раз —

И все это помимо прекрасной водки, помимо хорошей физической разрядки, которая улучшает материальное тело, ослабленное сидячей жизнью в городе…

Я советую всем.

“А где же Мишка?” — вдруг думаю я. Я оставил его где-то спать, затерянного среди воззрений на жизнь, а теперь можно о нем вспомнить.

— Извините, — говорю я деревенским друзьям и потом: — Вы — сволочи и кретины.

Я ловлю маленький кайф от своей шалости и от безнаказанности и улетаю на крыльях зари, как навязчивый сон.

— Вези меня к Мишке! — кричу я на таксиста.

А Мишка, оказывается, лежит в психбольнице, чтобы избежать армии и насущных проблем. Глаза его плотно закрыты — ему колют аминазин. Он открывает свои мутные глаза и смотрит на меня с презрительным удивлением.

— Но тебе сейчас плохо? — говорю я.

— Не знаю, — устало отвечает он и засыпает.

И тут из стены выходит еще один Мишка. Он очень весел, улыбается и похож на тень.

— Так что это такое? — говорю я, ничего не понимая.

— Это? Я.

— А кто же лежит вот здесь? — говорю я и указываю на спящего Мишку.

— Ничего ты, как всегда, не понимаешь, — говорит Мишка с умным видом. — А еще претендуешь на звание Бога… Хотя это не мешает. Ты-то сейчас сам где находишься?

— О… Я… Со мной случилось…

— Так это со всеми случается.

— Ну уж нет…

— Да опять ничего ты не понял! “Я”-то — всего лишь одно, понятно? Вот и есть оно у тебя — для тебя — и так у всех… И все возможно! И для тебя больше никто не существует, как и для меня!!! Ты думаешь, ты сейчас — Бог, всемогущий ловец кайфа? Правильно, но это только для себя, только в твоей реальности, где один ты-то и есть…

— Хорошо, — не стал спорить я. — Ну а это — что же такое? — и указал на спящего Мишку.

— Это? Это — я… Но — для тебя. А что с ним такое? Попал в психбольницу? Ты тоже в моем мире… несколько…

— Ну да! Со мной все нормально! — закричал я в ужасе.

— Нормально — для тебя… Неужели ты не понял нашего мира? Всем — прекрасно, я — только одно, и для “я” все превосходно… Все остальные люди в восприятии “я”, не важно какого, могут очень плохо жить, и так далее… Для них же как для “я” — все наоборот очень прекрасно, потому что все мы живем среди собственных видений. А то, что я к тебе так пришел и все тебе рассказываю — тоже очередной твой сон. Но мне пора и уходить. Не бойся. У тебя остается мой образ.

— Но это же не ты!!! — закричал я в отчаянье.

— Правильно. Это — не я. Запомни раз и навсегда, — и Мишка сделал серьезное лицо. — Я есть Я, и все. Больше ничего.

— Я есть Я???? — вскричал я, неожиданно что-то понявший.

Но тут он исчез, провалился сквозь землю, ушел от меня, как навязчивый сон.

— А, это ты… — сказал Мишка, потягиваясь на подушке, как живой.

Я смотрел на него с недоверием.

— Что ты? — усмехнулся Мишка.

— Дело в том… У меня сейчас был такой глюк…

— Ну?

— Как будто пришел твой двойник… И говорит, он — это как раз ты, а вот ты — это ты только для меня…

— А! — кивнул Мишка. — Знаю, но это все вранье. Мне сейчас приснился длинный сон, в котором фигурировала Универсальная Философская Теория… Так вот, он, в смысле твой глюк, или мой двойник, все врет. Наслушался меня и ничего не понял. На самом деле это все равно.

— Что все равно?

— Ну… Он должен был для тебя все разграничить — я, не-я, на самом деле… На самом деле все и есть вот так только, как есть. И никак больше.

— То есть как? — пробормотал я, совершенно запутавшись.

— Да ты сам все это знаешь.

— А когда тебя выписывают?

— Не знаю…

Я сел на стул, и тут жуткая грусть охватила меня. Я чуть не заплакал.

— Он еще сказал, что все, что вот я здесь… это просто глюки, видения мозга и тому подобное…

— Ну и какая разница? — насмешливо спросил Мишка.

— Какая разница, какая разница… — проговорил я, совсем уже готовый самоубиться от грусти. — Хватит уж!!! Это, конечно, приятные игрушки, весь этот релятивизм, субъективный идеализм и прочее, а все же — а НА САМОМ ДЕЛЕ как????

— Ты все еще ищешь “на самом деле”? — насмешливо спросил Мишка.

— Да… Все равно я выхожу один на один — все равно со мной случится… Все равно смерть будет… А на самом деле что???

И тут я уже совсем выбился из колеи, бухнулся в кресло и зарыдал пьяным почему-то голосом:

— Господи-господи… Я не вечен!!!

— Да тьфу же ты!!! — недовольно буркнул Иванов 3-й, наблюдавший внутренним оком всю мою жизнь и мнения.

Он быстро подскочил к машине, которая управляла всем тем миром, куда он меня так хитро заманил, и нажал кнопку УОМПК. Это, должно быть, означало Усиленное Отвлечение Мыслей Повышенным Кайфом.