Страница 83 из 84
В павильоне киностудии молодой режиссер вдохновенно объясняет, что намалеванная декорация изображает морскую стихию, на фоне которой Утесов должен сурово и мужественно исполнять песню с автоматом наперевес… Леонид Осипович перебивает его, мягко замечая, что он только что прибыл с фронта и там своих автоматов-пулеметов выше крыши, а солдатские сердца согревает что-то доброе, светлое, довоенное… Молодой режиссер несколько растерян. Но из кресла в углу павильона подает голос реактор – очередной «человек во френче»:
– Доброе, довоенное – это что, товарищ Утесов? Это – ваше «Гоп со смыком»? Так, насколько мне известно, вам это запретили. Причем еще до войны.
– Но послушайте…
– Нет, это вы послушайте! Военную песню извольте петь в военной форме!
Спорить бесполезно, и вот Утесов – уже в морской форме. Костюмерша поправляет на нем бушлат, тельняшку, бескозырку, а он ворчит:
– Накрахмалили тельник, как манишку… Морячки бы вас засмеяли!
Ассистент вешает ему на грудь автомат. Режиссер кричит в рупор:
– Артист готов?
– Готов, уже можно с кашей кушать, так готов! – продолжает ворчать Утесов.
– Камера! Мотор! Начали!
И как только вступает музыка, Утесов преображается. Брюзжание, недовольство, кислое лицо – все это мгновенно исчезает, и перед нами – героический защитник Родины, простой и отчаянный парень, одессит Мишка.
Эту песню Утесова подхватили тысячи, сотни тысяч таких же парней – Мишки, Васьки, Петьки, Андрюшки, которые покинули родные Одессу и Севастополь, Москву и Ленинград, Киев и Минск и ушли на большую войну, чтобы победить страшного врага и вернуться к родным очагам. Не было взвода и дивизии, эскадрильи и экипажа, где бы не знали и не любили эту песню. И когда бригада Утесова весной 1943 года снова поехала на войну – на Волховский фронт, конечно же, во всех концертах звучал эта песня.
Утесов с оркестром поют на палубе катера морских пехотинцев Балтийского флота:
Бравые морпехи дружно хлопают задубевшими на всех ветрах ладонями и скандируют:
– Спа-си-бо! Спа-си-бо!
Утесов перекрикивает рокот волн и свист ветра:
– Это вам, спасибо, хлопчики мои! Спасибо душевное, что вы отважно воюете! Наши воины уже прорвали блокаду Ленинграда, дали прикурить фашистам в Сталинграде, и скоро, очень скоро вы погоните фашиста аж до самого его логова! Ура!
Победное «ур-р-ра-а» раскатывается над свинцовыми волнами Балтики.
А военная агитбригада продолжает свой путь. Артисты с инструментами направляются к машине, возле которой морячок-водитель заливает в бак горючее. При виде Утесова он поспешно обтирает руки ветошью и широко улыбается:
– Здрасьте! А это я!
Утесов понимающе кивает:
– Одессит Мишка.
Шофер удивляется:
– Откуда вы знаете?
– А я, хлопчик, получил уже двести шестьдесят два письма от Мишек-одесситов!
– Ха! Так то ж все липовые! А я – настоящий! Я, когда вашу песню услышал, прямо чуть не заплакал. Там же ж все про меня. Я в Одессе-маме оставил родную мать, я там Нюрочку, любовь мою оставил… И я туда еще вернусь!
– Конечно, вернешься, обязательно.
Мишка помогает загрузить в машину актерское имущество. И грузовик трогается в путь. Мишка весело вертит баранку, беседуя с рядом сидящим Утесовым.
– А когда я вернусь, вы приезжайте до меня в гости. Ланжероновская, дом пять, там все скажут, как меня найти… Приедете?
– А как же, первые после войны гастроли – в Одессе.
– Тогда я со свадьбой дождусь вас – будете у меня свидетелем. Не откажетесь?
– Сочту за честь! Но из-за меня откладывать свадьбу не советую…
Если любовь настоящая, подождет! – упрямится Мишка. – А она – настоящая, вот я вам сейчас личность покажу…
Он достает из кармана гимнастерки завернутую в бумагу фотографию, бережно разворачивает ее, показывает Утесову и ревниво следит за выражением его лица.
Утесов возвращает ему фото со вздохом:
– Эх, если бы я не был женат!
Мишка расплывается в довольной улыбке.
Вдруг спереди и сзади машины земля взлетает фонтанами, грохочут взрывы. Артисты выскакивают из машины, кто-то прячется под нее, кто-то бежит на обочину – укрыться во рву. Утесов падает рядом с Мишкой. Страшный взрыв засыпает обоих землей. И сразу становится тихо.
Первым шевелится Утесов, отряхивается от земли, с трудом садится, смотрит на шофера. Мишка безжизненно неподвижен.
На летном поле – два истребителя. Их фюзеляжи украшает надпись: «ВЕСЕЛЫЕ РЕБЯТА». На крыле одного из них стоит Утесов. Он привез летчикам этот подарок – «ястребки», построенные на средства, заработанные его оркестром.
В своем партиотическом порыве утесовские музыканты были не одиноки – весь советский народ отдавал что мог для помощи Красной Армии. У пунктов приема Фонда обороны выстраивались очереди женщин и стариков, они несли самое дорогое: золотые колечки, серьги и цепочки, столовое серебро и часы, нательные крестики, царские червонцы и советские рубли, которые припасали на черный день, но теперь всем сердцем понимали, что этот черный день настал.
Православная церковь тоже призвала своих прихожан помочь Родине. Между прочим, церковь тогда даже не являлась юридическим лицом, но митрополит Сергий послал телеграмму Сталину с просьбой открыть церковный счет помощи фронту, и Сталин это разрешил, тем самым как бы легализировав церковь. На деньги православных прихожан были построены авиационная эскадрилья «Александр Невский» и танковая колонна «Дмитрий Донской».
В 1943 году после долгой переписки, просьб и отказов, наконец, было разрешено вернуться из эмиграциии Александру Вертинскому. Великий артист привез на родину вагон медикаментов для фронта.
И вот, Утесов, перекрывая свист ветра в чистом летном поле, кричит с крыла самолета:
– Эти боевые машины – наш вам подарок! Артисты не умеют стрелять, не умеют водить танки и самолеты… Но мы собрали, что заработали, и вручаем эти штурвалы в ваши надежные руки. А наше оружие – музыкальные инструменты. И пусть наши песни сопровождают вас, когда вы полетите бить фашистов!
Летчики стаскивает Утесова с крыла и начинают его качать.