Страница 54 из 84
Она гладит его склоненную голову:
– Бедненький, как же вы пойдете домой? Промерзнете, заболеете, а на вас – вся надежда социалистического искусства! Зайдите ко мне… Я вам хоть чаю дам.
– Да, чай бы не помешал! – радуется Лёдя.
Они осторожно пробираются по темному коридору. Олечка умоляет двигаться как можно тише – тетя у нее ужасно строгая. На маленькой кухоньке Олечка при свете луны зажигает свечу на столе.
– Каждую ночь перебои с электричеством…
Да, интересно, что именно ночью, когда оно нужно, так его нет, а днем, когда можно и без него, так оно как раз есть…
Лёдя мелет всю эту ерунду, чтобы скрыть волнение при виде легко движущейся перед ним по тесной кухоньке гибкой девичьей фигуры.
Олечка ставит на огонь чайник, достает чашки и блюдца.
– У меня хороший чай – еще из одесских запасов. Я его берегу для особых случаев.
– А сегодня как раз такой случай, да? – Лёдя берет Олечку за руку и смотрит ей в глаза.
– Как раз такой, – смущенно опускает взгляд Олечка.
И Лёдя не выдерживает – обнимает девушку, целует ее.
– Нет-нет, не надо, пустите, – сопротивляется Олечка.
– Тише, тихонечко, тетя услышит! – напоминает Лёдя.
И одним хлопком ладони гасит свечу на столе. Кухню освещает только синеватый огонек под чайником. И последний слабый вскрик Олечки именно об этом:
– Чайник… Чайник выкипит…
На сцене «ТЕРЕВСАТа» идет пьеса «У райских врат». Артист Плинер играет величественного бога Саваофа. А Лёдя жизнерадостно носится по сцене в роли младшего чертика.
За кулисами слышны аплодисменты зрительного зала. Со сцены выскакивает Лёдя – в парике с рожками черта. Путь ему преграждает помощник режиссера:
– Куда? На поклон, на поклон!
Лёдя раздраженно машет рукой:
– Саваоф за всех откланяется!
Он уходит в гримерку, садится перед зеркалом, уныло поправляет парик с рожками. Появляется веселый Гутман:
– Молодец! Из чертика прямо Гамлета Отелловича сотворил!
– Да ну, тоже мне роль: два выхода по три реплики…
– Цитирую! Константин Сергеевич Станиславский: «Нет маленьких ролей, есть маленькие актеры!» Второе к тебе не относится.
Аплодисменты в зале, наконец, стихают, и появляется откланявшийся бог Саваоф – актер Плинер, в пышном одеянии, с величавой походкой и речью. Он заявляет самодовольно:
– Нынче финал явно удался! – и добавляет Лёде снисходительно: – Вы были весьма непосредственны, молодой человек.
Лёдя еле сдерживает ярость:
– Спасибо, товарищ Плинер!
Плинер величественно удаляется. Лёдя ударяет кулаком по столу:
– Вот его бы я сыграл!
Гутман прикидывается непонимающим:
– Плинера?
– Саваофа! Есть кое-какие придумки…
– Даже не думай! Плинер ни за что не отдаст, у него же одна роль в театре…
Появляется помреж:
– Леонид Осипович, к вам жена с дочкой приехали.
Лёдя меняется в лице:
– Где они?
– На проходной ждут.
Гутман, видя, что Лёдя сейчас соображает не очень, командует помрежу:
– Веди их сюда!
Помреж уходит. А Лёдя бормочет растерянно:
– Лена даже не написала… Как-то так внезапно…
Гутман заявляет философски:
– Жена всегда является внезапно. Как бог Саваоф.
– Мне не до шуточек!
– Понимаю… Но поймет ли твоя Олечка?
Лёдя не успевает ответить – появляется Лена, за ней влетает шестилетняя Дита.
– Папа! Папочка! – Но тут же испуганно останавливается: – Ой, это не папочка… Это какой-то черт…
Лёдя опускается перед дочкой на корточки, распахнув для объятия руки:
– Нет, это твой папа чертовски соскучился по своему ангелочку!
Дита, удостоверившись, что это действительно папа, бросается ему на шею:
– Папочка! Ты к нам не ехал и не ехал, и мы сами к тебе приехали!
– Умницы! – Он целует жену и дочь. – Я так без вас тосковал!
– Бедненький папочка! Плакал, наверное?
Дита гладит его по щеке, и у отца действительно наворачивается слеза. С Дитой на одной руке он подходит к Лене и второй рукой обнимает ее:
– Ну, здравствуй, родная!
Лена прижимается к мужу, целует его.
– Мама, мама, какие у папы рожки выросли!
Лена и Лёдя неловко посмеиваются: ребенок невольно озвучил их потаенные страхи. Лёдя снимает свое чертовское украшение.
– Все, спилили рожки! Леночка, что же ты не телеграфировала? Я бы встретил…
– До последнего дня не знали, будут ли билеты. И хотелось сделать сюрприз…
– Сюрприз удался! – заверяет Гутман – Давайте знакомиться. Давид Гутман!
– Ой, Лёдя столько писал о вас, что, кажется, мы уже знакомы сто лет…
– И про вас он много рассказывал… Вы в Москву надолго?
Лена очень удивляется:
– Что значит – надолго? Семья должна быть вместе всегда.
– Какое счастье! – восклицает Гутман. – Этот тип больше не будет храпеть у меня в ногах!
Напрасно потом Гутман клялся, что он погорячился и что Лёдя с семьей могут хотя бы первое время пожить у него, и гостеприимная жена Гутмана тоже убеждала, что в их доме места всем хватит, как говорится – в тесноте, да не в обиде… Нет, Лена твердо настояла на том, что семья должна жить своим домом.
Лёдя назанимал у Гутмана и друзей-артистов сумму денег и снял комнату на Чистых Прудах. Здесь и потекла размеренная семейная жизнь: Лёдя целыми днями пропадал в театре, Лена днем занималась Дитой, а вечером, порой даже ночью заботливо встречала мужа, неоднократно разогревая ужин к его приходу. Когда же в театре выпадал редкий выходной, все семейство прогуливалось по бульвару вдоль пруда, где уже начал сходить лед и появились лебеди. Дита кормила чинно плавающих птиц крошками.
Режиссер Гутман все порывался поставить пьесу Маяковского, которая называлась забавно и непонятно – «Мистерия-Буфф». Маяковский уже сам ставил ее как режиссер, но Гутман видел это историю по-другому, по-своему. Лёде в этом спектакле была обещана большая роль. Но пока что он по-прежнему маялся со старой ролью – рогатого чертика. И ломал голову, как бы сыграть Саваофа.
В кабинет Гутмана врывается артист Плинер и с порога заявляет:
– Все! Я отказываюсь играть Саваофа!
– Почему? – удивляется Гутман.
– А вот, полюбуйтесь!
Плинер бросает на стол записку. Гутман недоуменно берет ее, читает текст, нацарапанный печатными буквами:
– «Если будешь играть бога Саваофа, изобьем до смерти! Истинные верующие».
Плинер исполнен благородного возмущения:
– Я нашел это сегодня в кармане пальто! А вчера – на столе в гримерке!
– Николай Иванович, смешно бояться каких-то глупых шутников…
– Это не смешно! И это не шутники! Это фанатики! Если вы такой храбрец, играйте сами! – Плинер, хлопнув дверью, убегает.
Гутман задумчиво смотрит ему вслед.
А в кабинете появляется не скрывающий радости Лёдя:
– Ну что, сработало?
– А-а, так это твои дурацкие шуточки?
– Искусство требует жертв!
– Но не таких же. Старика чуть родимчик не хватил!
– Ну, прости, ну, я только один спектакль сыграю – и покаюсь.
– Что тебе даст один спектакль? Ради чего весь сыр-бор?
Лёдя по-детски мечтательно улыбается:
– А ты не понимаешь? Я хоть раз хочу искупаться в большой роли! Потом можно снова терпеть и ждать…
Гутман тяжко вздыхает:
– Мальчишка! – И грозит пальцем: – Но потом Плинеру в ножки упадешь и прощения попросишь!
Лёдя клятвенно ударяет себя в грудь:
– Упаду и попрошу!
И вот Лёдя на сцене – уже в образе Саваофа – раскланивается, убегает и вновь выходит на поклоны. Зал устраивает ему овацию. Сопровождаемый не смолкающими аплодисментами, он уходит за кулисы.
А здесь его поджидает Олечка. С букетиком цветов.
– Браво! Браво! – восклицает она.
– Ты?.. – замирает Лёдя. – Зачем ты здесь?
– Чтобы поздравить тебя! Это первые подснежники… Ты не рад?
– Рад, конечно… Но…