Страница 2 из 11
— Или вот соседский сын, чем не жених? — не растерялась тетя Сафира, щуря подслеповатые глазки.
Да, всем Арчи отличный, и в детстве мы были друзьями. Но, отучившись в академии, он переменился. Явился в гости и заявил, мол, возьму тебя в любовницы, а на что еще безродная годится? Действительно, на что? Вот я ему скалкой между глаз и залепила, чтоб дорогу забыл, полюбовник, тхар[2] его забодай!
Нет, замужество меня пока не привлекает. Если уж выходить, так только за любимого. А где его искать? Может, в столице как раз и встречу? Рассуждая так, собирала в сумку запас белья, единственное приличное платье и летние туфли. Вытащила из-под половицы свой клад — скопленные еще дедом пятьдесят золотых леев, и запрятала в лиф. Тетушка Сафира снабдила меня пирожками с сахели[4] на дорогу.
Хорошо бы погадать, что будущее готовит, да некогда — нужно еще до почтовой станции дойти, а карета отходит ровно в семь.
Обняв добрую старушку, в последний раз сбежала с крыльца со скрипучими ступенями, окинула взглядом крохотный палисадник, стройный явор во дворе. Каждый шаг отдалял меня от прежней жизни. Кажется, я уже становлюсь другой, более уверенной и самостоятельной. Дед гордился бы мной, если бы сейчас увидел. Я расправила плечи, хотя знакомые домишки все-таки расплывались от набежавших слез. Запахнула плащ, сотворив заклинание комфорта, и зашагала бодрей.
На соседней улице меня окликнул знакомый голос. Не повернула головы, продолжая двигаться по направлению к центру.
— Эй, Эвади! Ты что оглохла?
Арчи стал высоким, красивым парнем, вот только так и не нажил в своих академиях ума. Я скосила на нахала взгляд — шишка на лбу величиной с рог наала[5] уже исчезла. Жаль, нечем новую поставить.
— Слышал, тебя уволили. Ты подумала над моим предложением? Я второй раз предлагать не стану. От чистого сердца помочь хочу.
Да ты ведь уже второй раз предлагаешь, помощник! Ох, и быстро распространяются здесь сплетни! Ненавижу этот городок!
— Я подожду. Приползешь еще ко мне… — канючил бывший друг.
Ускорила шаг, с удовольствием оставляя в прошлом еще и это.
***
Контора почтовых карет в Кросс-Кау располагается в том же здании, что и злополучная гостиница, в которой я служила до сего дня. Кассир, дядюшка Фонель, без лишних вопросов продал билет на эдепортскую почтовую карету, и мое богатство уменьшилось на три золотых лея шесть хилдо. Что ж, уехать отсюда стоит гораздо большего. Если бы в нашем городишке существовала портальная башня, я, наверное, разорилась бы на портал в столицу.
Час до прибытия кареты я провела в темном закутке конторы — в зале ожидания. Затем вместе с двумя другими будущими пассажирами прошла к крыльцу гостиницы.
Светлые богини, устройте так, чтобы ведьма-Трис, как обычно, напробовалась настоек в буфетной и не вышла встречать карету!
Попутчики не были мне знакомы — большое облегчение! Пожилая женщина в наброшенной на плечи серой шерстяной шали и черной вдовьей шляпке на резинке не спешила завязывать беседу, к тому же брезгливо косилась на мою единственную сумку. Ее чемоданы и картонку уже составили у крыльца. Мужчина средних лет даже на ходу не отрывал глаз от «Вестника Эдепорта».
Ждать так скучно! Я окинула взглядом знакомую улицу. Сгущались серые сумерки. Редкие прохожие спешили по домам и не обращали внимания на группку ожидающих у крыльца. Серые приземистые здания, выщербленная мостовая, отдаленный шум бешеного прибоя — я старалась запечатлеть в памяти картинку города, где я прожила столько лет. Улыбнулась: на соседней улице, кто-то горланил разудалую матросскую песню. Низко над домами пронесся всадник на крылатом верде. Я поежилась, потому что страсть как боюсь этих тварей, говорят, они мясом питаются!
Взгляд случайно упал на глубокую лужу рядом с тротуаром. Грязная вода цепко притянула внимание. Виски налились тяжестью. Так всегда перед видением. Не особенно приятное чувство. Усилием воли попробовала отвлечься от серой поверхности воды. Не вышло. Никогда не получалось.
Ну, хорошо, сдаюсь. Что же мне покажут сейчас?
Вода подернулась рябью, а потом разгладилась. Я разглядела лес и с десяток скачущих на наалах всадников. Лица скрыты масками, видны только глаза. Кто они? Разбойники? Один из них указал куда-то. Я попыталась вглядеться…
Резкий щелчок бича вернул меня к действительности. На улицу с грохотом вылетела восьмерка наалов, волокущих тяжелую, неуклюжую почтовую карету. Кучер остановил ящеров перед крыльцом, дядюшка Фонель принялся запихивать в багажное отделение вещи пассажиров.
Все еще находясь под впечатлением от странного видения, я предъявила кучеру билет.
— В столицу, красотка? Не боишься потеряться там? — полный мужчина в форменной кепке и кителе, проверил билет и помог мне забраться на высокую подножку.
Я не ответила, но, поднявшись в экипаж, обернулась и спросила:
— А не грабят ли кареты на этом маршруте?
— Давно не было, моя госпожа. Шандор милует! Но будь я разбойником, обязательно украл бы такую кралю! — собравшиеся вокруг кареты мужчины нестройно загоготали, а я поспешила убраться в салон.
Устроилась на заднем сидении. Пышная дама рядом — она ехала из Эдепорта — смерила меня высокомерным взглядом и подобрала юбки, словно боясь испачкаться.
«Только не говорите, что весть о моем позорном увольнении дошла до самого Эдепорта! — хихикнула я про себя. — Не настолько я важная птица».
Выбросив из головы неприятную попутчицу, я рассматривала остальных. Старушка с добрым лицом, у которой из корзинки, поставленной в ноги, доносился клекот арода, а также двое прилично одетых мужчин среднего возраста. Господин с газетой уселся рядом со мной. Дверцу захлопнули и заперли снаружи. Я взглянула на окна гостиницы: в окошке над лестницей увидела лица своих приятельниц. Нора замахала мне, я подняла руку в ответ. Щелкнул бич, и карета рванула с места.
Мелькнули знакомые улочки Кросс-Кау, и тут впервые закралась мысль: а правильно ли я поступила? Противно сжалось сердце. Разумно ли вот так сорваться в большой незнакомый город? И это видение перед самым отбытием, к чему оно?
Я довольно сильный маг воды, может поэтому меня посещают странные видения именно в отражениях на любой водной поверхности. Прошло то время, когда возникающие картины, которые вижу только я, мы с дедом относили к чересчур богатому воображению. Это талант к прорицанию и его приходится скрывать. А как иначе? Помню, как огорчился деда Мирк, когда убедился в правдивости части этих пророчеств. Он тогда сказал, что о моем даре никто не должен узнать, ведь прорицание — раздел магии разума, которой владеют одни лишь аристократы. Выходит, один из моих родителей — знатный лорд. И, скорей всего, я плод незаконной связи аристократа и простолюдинки. А для бастардов закон жесток: лишат не только магии, но и того скромного положения, что я сейчас занимаю, как дочь жреца.
Вопрос с магией всегда наталкивает на нехорошие мысли о самой себе. Кто я? Приятно иногда воображать, что где-то в богатом доме кто-то до сих пор горько плачет по потерянной двухлетней малышке Эвади. Но я всегда была реалисткой: меня не искали, а значит, никто из аристократов не терял ребенка. Подкинули в храм Теи в надежде на милосердие жрецов. Скорей всего, какой-то знатный эйс, походя, обрюхатил мою мать, а та, хлебнув горя, вынуждена была оставить меня. Осуждать ее за это я не могу. Одно тяготит: если она местная, почему за столько лет не захотела меня отыскать?
Вот и скрываю прорицание ото всех. И даже от себя, называя свои видения гаданием. Обычно я сама настраивалась на эти картины. Впрочем, иногда накрывает вот так внезапно. И отмечу: сидеть перед чашкой воды, взывая к провидческому дару, не то же самое, что вдруг увидеть непонятную движущуюся картинку в грязной луже. Голова была пустая и тяжелая как котел.
Так что может означать та сцена? Будущее или прошедшее? И имеет ли она отношение к лежащему перед нами пути?
_________________________