Страница 59 из 75
Звук шагов. Эйлин вернулась.
Люд быстро вышел, хлопнув дверью, как раз вовремя.
Эйлин не было видно за грудой черной брони, которую она притащила, пользуясь только одной рукой. Зорон в очередной раз поразился, как ей, будучи эйрой, существом от рождения мягким и не приспособленным к физическим нагрузкам, все так легко удавалось. Доктор с трудом уговорил её принять его помощь. Вдвоем они донесли добро до гостевой и разложили на полу.
— Эйлин, Вы уверены, что мне стоит это делать? — док с сомнением оценил все многообразие наплечников, нарукавников и прочих «на» форменной брони Безымянного перед ним. Атрибуты боевого снаряжения вызывали в Зороне отторжение и неприязнь. У докторов, как и у многих других представителей профессий, передающихся по наследству, существует множество внутренних правил и предрассудков. Один из них — без необходимости не брать в руку оружие побывавшее в бою и не облачаться в броню. Не то чтобы категорический запрет, скорее нечто вроде врачевательской этики.
— Вряд ли мне понадобиться оборонятся, так к чему вся эта защита? Или я ошибаюсь? — Зорон по причине разницы в росте смотрел в пушистую макушку эйры и не видел выражения её лица, но услышал смешок:
— Уверена, форма не даст тебе продрогнуть, доктор, к тому же, если ты вдруг упадешь, не посадишь синяк. Чем плохо?
— А это вообще не запрещено для не посвященных? — Зорон все еще сомневался, но нагнулся, давая эйре водрузить на него составную кирасу. Он не был уверен в названии, да и ощущал себя в ней довольно странно. Сделан доспех был из твердого эластичного материала, похожего на кожу.
— Не переживай, это форма ученика, даже не Безымянного еще. Очень урезанная в функциональности. Настоящую броню тебе примерить никто не даст, — Она посмотрела на Зорона и улыбнулась. — А теперь кивни.
— Кивнуть? — удивился Зорон неожиданной просьбе, размышляя тем временем, что бы у нее спросить, ведь он впервые остался с эйрой наедине.
— Наклони подбородок так низко, как можешь, — подсказала эйра, и доктор последовал её совету.
Пластины брони на нем ощутимо потеплели… и начали сами облеплять тело, формируя все остальные части доспеха! Пока доктор привыкал к странному ощущению, ловкая эйра заключила его руки в наручи, которые к счастью вели себя, как положено, и не двигались сами собой. Эйлин подала Зорону короткие перчатки, и принялась застегивать ремешки на его боку.
После некоторой заминки Зорон надел, наконец, перчатки, и руки показались ему словно покрытыми маслянисто–черными вороньими перьями, а пальцы — заостренными когтями. Странная ассоциация быстро исчезла, оставив неприятное послевкусие. Остроконечные пальцы форменных перчаток действительно отдаленно напоминали когти. Правда, окрас у формы скорее был темно–коричневым, цвета старого дерева, чем черным, как показалось сначала. Ощущал себя доктор тоже деревом, причем не просто куском древесины, но и в чужой коре, не подходящей по форме и размеру, хоть костюм и оказался впору. Пластины, из которых состояла форма, жили своей жизнью, взъерошиваясь и укладываясь обратно при каждом его движении, точь–в–точь, как вибриссы драконов. Врачевательское «я» доктора оценило костюм с позиции удобства для лекарских дел и осталось недовольным: нет карманов, слишком много лишних ремешков и клёпок. Еще и эти пластины. Ерунда, а не одежда! Непрактично.
Доктор посчитал, что теперь они достаточно близки для таких вопросов с переходом на «ты», и спросил.
— Эйлин?
— Ммм?
— Как ты от имени отказалась? — Зорон смотрел на эту мускулистую, даже несколько угловатую молодую женщину с интересом. Она не была похожа на эйру телосложением, хотя конусовидные уши и черты лица прямо указывали на чистокровность. Учитывая, что с начала создания Города раса эйров и его собственная питали прямо–таки мистическое обоюдное притяжение к друг другу и смешивали эти две крови, чистокровных эйров осталось сравнительно немного. Жили они в своей можно сказать «столице» расы — в Полудне, и среди своих пользовались огромной ценностью и уважением, как реликты древности, ни больше ни меньше. Символы, живое наследие целой расы.
— В смысле, стала Безымянной? — поняла Эйлин. — Долгая история… и слишком печальная чтобы портить собой такой хороший вечер, — голос дрогнул, но она улыбнулась. — Но если не вдаваться в подробности, я всегда была такой: слишком высокой, слишком равнодушной к книгам и наукам и более резкой чем мои сородичи, — она так сильно затянула ремень, что Зорон ощутил как желудок прилипает к хребту, но будучи дворянином, воспитанным и сдержанным, только покраснел немного, но вида не подал. — Так что тут мои способности пригодились больше, чем в Полудне.
— Тебя не любили свои за отличие от них? — попробовал угадать Зорон, глядя на эйру сверху вниз.
— Нет, ну что ты! — она рассмеялась. — Не в привычках моей расы «не любить». Я прожила образцовую, долгую и счастливую эйрийскую жизнь, семья, ларун¹, две дочери-близняшки, — её лицо помрачнело, — а после, когда все это закончилось, погасла² как эйра и стала Безымянной. Отказалась от всего, что у меня было, и ничуть не жалею о сделанном выборе. Ох, не смотри на меня так доктор! Я старше, чем выгляжу, намного старше.
Зорон был искренне удивлен: эйра выглядела максимум на пятьдесят человеческих лет, не больше.
— Эйры стареют одновременно медленно и внезапно, до двухсот лет у нас практически нет возраста, а вот после стареем быстрее людов. Очень странно уснуть — и проснутся с множеством морщин. И довольно… увлекательно, — голос эйры был на удивление теплым.
Только сейчас доктор ощутил в её обществе это пресловутое эйрийское «сияние», упоминание о котором неоднократно встречал в книгах и работах других докторов. Наиболее сходное понятие на людском языке — «харизма», когда эйра вызывала симпатию одним своим существованием, а вокруг нее ощущалась теплая душевная атмосфера, окружавшая, будто облаком.
В другое время, несмотря на дружелюбие и юмор, эйра всегда была слегка отстраненной и холодной. Немного «отмерзала» только во время споров с Эйраном.
— Не боишься старости? Смерти?
Зорон многое знал о культуре этой расы, но поговорить с носителем напрямую, всегда интереснее бездушных книжных строк. Эта Эйлин, пусть не такая веселая, но мудрая, опытная, добрая и честная нравилась доку даже больше чем эйра шутливая.
— Нет, совсем. В культуре эйров нет даже такого понятия, мне только Эйран объяснил, — она усмехнулась. — По нашим поверьям погасшие эйры отправляются к истокам, а самые лучшие из них становятся праматерями и праотцами для будущих поколений.
— Ты говоришь загадками, — Зорон тактично скрыл свое недовольство формой. Эйра рассказывала слишком интересные вещи, но явно не собиралась раскрывать подробности.
— Ну я же эйра! — она хмыкнула. — Точнее уже не совсем: не знаю насколько ко мне применимо такое будущее, — она нахмурилась. — Но и жалеть не стану, — она снова улыбнулась, будто ответив на собственный внутренний монолог.
— Почему не совсем? — заинтересовался Зорон.
— Вы все поймете, потерпите немного, любознательный доктор.
Он догадался — это касается драконов. Ночная вылазка становилась все любопытственнее.
— А Шелль Трой вы тоже поэтому присягнули? — попробовал угадать он, вслед за эйрой переступая с «ты» на «вы» и обратно. — Ты ведь совсем не интересуешься политикой, как смотрю.
— У моего народа есть особенность, — она потянула, аккуратно подбирая слова, — нам необходимо сплотиться. Иметь лидера. У обычных эйр лидер — праматерь, у драконнеров ведущих слишком много, чтобы полагаться на кого–то одного. У каждой тридцатки есть командор, а Шелль Трой вполне может стать общим лидером Города, значит и моим тоже. Я вижу в ней больше склонности к этому, чем к ком бы то ни было еще, — она улыбнулась и наигранно пожаловалась: — А еще я проспорила Шел. Теперь вот отбываю повинность.
— И о чем же вы спорили? — не удержался любознательный доктор.
— Об Эйране, — хмыкнула Эйлин. — Подробностей не проси, даже вспоминать не хочу.