Страница 30 из 1564
В феврале поступило пять новых машин: Лагг-3 с Горьковского завода № 21. Они имели дальность, без подвесных баков, в полтора раза больше, чем наши «ишаки». И по комплектации полностью повторяли наши разведывательные «ишачки»: у всех сзади был люк, где стоял слегка модифицированный АФА-И, теперь под номером один. Чуть быстрее протягивалась пленка, из-за изменения скорости на 150 километров в час. В соседнем отсеке стояла РСИ-3М, тоже модернизированная, без кварцев еще. К ней приделали блок настройки и поместили его в кабине на приборную панель, как будто у летчика есть время настраивать станцию левой рукой. Там, по уму, обе руки надо задействовать, потому что фиксаторы стоят, которые выжимать требуется, чтобы покрутить диск и конденсатор настройки. Плюс от вибрации, частенько отдавались винты, которые крепят лимб с цифрами к оси переменного конденсатора. Настройка «уходила», а лимб оставался на месте. Еще из уникальных прибамбасов новой машины выделялся присос взлетно-посадочных щитков на взлете. Щиток был «правильный», гидравлический, быстро выдвигался и быстро убирался. Но масло туда лили частенько просто так, а то и с мусором, без фильтра. Давление высокое. Эта же система выпускала шасси и изменяла шаг винта, и масло было не совсем масло, а гидравлическая жидкость – знаменитый «ликер-шасси» на этиловом спирту. Соринки собирались не где-нибудь, а именно под клапанами. Идешь на взлет, по скорости должен уже оторваться, а самолет бежит, как бежал, потому что давление в этой части магистрали упало, и щиток поджало набегающим потоком от винта. В документах у всех машин не стояла отметка, что государственные испытания пройдены. В общем, прислали серийные, но опытные образцы. Выпускать на них курсантов само собой запретили. В сопровождающем письме писалось, что машина разработана для развития «метода Ночных» в области авиаразведки. Рекомендуется передать самолеты в руки летчиков, знакомых с этим опытом. Ну, их и передали в шестое звено Петру в шестую эскадрилью. По численности эта эскадрилья имела самое большое число самолетов, причем совершенно разномастных: от летающих лодок «Авро» и катапультных КОР-1, конструкции Бериева, до поликарповских Р-5, яковлевских Р-12 и Р-22, разведывательные модификации его ББ-22 или Як-4, и Су-2р. Все, что не летало – сбрасывали сюда. Аврушек, КОРов и РыПок это не касается, они летали, но низехонько, как крокодилы, и в качестве разведчиков были нужны, как корове седло. Но стояли на вооружении флота, и училище готовило на них будущих летчиков. Многие из них, летчиков, впоследствии себя очень неплохо проявили.
Пришлось принимать недоделанные самолеты, учить их и себя летать, крутить хвоста механикам, которые не рвались обслуживать М-105П и пять точек вооружения. Штатных механиков на них не выделили, свои обслуживали И-16 и многочисленные УТИ-4, мотористов пришлось шакалить во втором звене, где были ББ-22. В общем, это был «груз и ноша», предназначенная неизвестно для чего. Использовали их редко, разве что приняли участие в воздушном параде в Ростове на Первое мая. Но штатные летчики звена их освоили, и если будет приказ, то были готовы перейти на них. Косяки со станциями и приемниками убрали, переместили наверх весовой балансир вертикального руля, после того, как Петр чуть не угробился на нем из-за захваченной на взлете плохо прокошенной травы. На «Роскомбайне» добыли немецкие уплотнители на гидравлику, перекрасили две из пяти машин, они были высотными и имели ТК-2 за двигателем, высотный нагнетатель, изменили направляющую неразрывной ленты пушки ТП-6. Эти два истребителя имели оборудование для слепых полетов: неплохой авиагоризонт, подсветку всех приборов и радиополукомпас. Три других машины почему-то этих приборов не имели, и полеты в облаках для них были недоступны. Даже «пионера» не было. Для разведки они не слишком годились. Выписать штатные не удалось, пришлось перетягивать приборы с «ишаков», благо что ЗиПа для них было достаточно. Но все говорили, что промышленность сняла с производства И-16, и скоро возникнет дефицит всего и вся.
А училище на другой тип самолетов так и не переходило. Продолжало выпускать курсантов во все большем объеме, последний выпуск уже и одевать стало не во что. Так и разъехались в мае 1941 года по частям в полевой форме ВВС. Отпуска отменили, сделали новый набор. В январе командующим ПВО страны стал Штерн, который в мае приехал инспектировать южные округа. Из-за угрозы войны с Англией сюда в первую очередь пошли РЛС и большая часть ЛаГГов, более ста пятидесяти штук прислали. Но освоенными были только пять машин в Ейском училище. Шестого июня 164-й ИАП в Моздоке провалил проверку, не смогли обнаружить и перехватить посланные на Грозный бомбардировщики. Самолеты оказались не подготовлены к ночным полетам. Так как тревога была объявлена по всему округу, то на отходе их перехватила пятерка ЛаГГов Петра, а затем туда же подтянулись еще и И-16 Ейского училища. «Отстрелявшись» по пятой машине и израсходовав полностью холостые патроны в БС и ШКАСах, Петр передал в эфир:
– Я – Тринадцатый, работу закончил, шестое, сбор, домой.
Машины собрались на помаргивающий свет навигационных огней ведущего и начали снижение. ДБ-3Ф, изображавшие цели, шли на 9 тысячах, спускаться пришлось долго. А на земле надрывались телефоны, по поводу: кто, чем и как?
В Ейске Штерн появился на следующий день.
Училище было построено по ранжиру: отдельно те, кто принимал участие в «отражении налета», отдельно учебные эскадрильи с курсантами. Шестая эскадрилья стояла седьмой, первым стояло «управление», а шестое звено на самом шкентеле, на левом фланге, последним подразделением. После построения и поздравления объявили прохождение, все протопали мимо трибуны, на которой стоял дважды Герой и генерал армии. Так отметили его успехи в Финской войне. Рядом с ним стояли генерал-инспектор ВВС СССР генерал-лейтенант Смушкевич, тоже дважды Герой, начальник Главного управления ВВС Красной Армии генерал-майор Жигарев, генерал-лейтенант Жаворонков, командующий авиацией РККФ и командующий авиацией ЧФ генерал-майор авиации Василий Русаков. В общем, вся верхушка нашего авиационного командования. Под трибуной, в качества мальчика для битья присутствовал майор Акуленко, командир 164-го полка, провалившего учения. Скорее всего, он мысленно считал минуты до расстрела. В апреле сняли командующего ВВС, вместо него пока никого не назначили. После прохождения собрали всех участников в клубе на разбор полетов.
Провал был мощнейший, так как ВВС округа готовилось отражать противника с другой стороны, днем и в хорошую погоду. Погода была хорошей, сменили направление, в свете новых осложнений с Германией, и заменили день на ночь. А в учебных планах практически начисто отсутствуют ночные полеты. Их как-то отменили, временно, и забыли включить снова. Количество летных происшествий пошло вниз, и всех это устроило. Особенно немцев. Они точно знали, что ночной истребительной авиации у нас нет. Петра вызвали сразу после выступления начальника штаба полковника Иванова. Он руководил полетами по тревоге, хотя шестое звено ушло в воздух до того, как он появился на СКП. Дежурил там командир «четвертой» Саня Хабаров, он и дал отмашку на взлет. Поэтому Петр рассказывал, как есть, а не причесанную версию для начальства.
– Готовность номер два была объявлена в 23.30 в субботу шестого июня. По этой команде была включена штатная РЛС «Наяда», и ее операторы были переведены на круглосуточный режим. Личный состав звена оставался в комнатах отдыха, готовым к вылету. Технический состав подготавливал технику к вероятному вылету. Так как тревога была учебной, то заменяли штатные боеприпасы на холостые. Воздушное пространство было чистым, в зону нашей ответственности никто не входил до 03.11 седьмого июня 1941-го. Самолеты появились на высоте девяти-десяти километров, на запросы не отвечали. Я объявил боевую тревогу и, согласовав с дежурным на СКП майором Хабаровым вылет, произвел взлет имеющимися пятью ночными истребителями ЛаГГ-3. При подходе к цели были обнаружены 27 самолетов ДБ-3ф, которые шли с потушенными АНО и не отвечали на запросы. Классифицировали их как учебную цель, произвели пять заходов. Атаки проводились из мертвых зон бомбардировщиков до полного израсходования имеющихся огневых средств. Стрелки бомбардировщиков вели ответный огонь холостыми выстрелами.