Страница 60 из 71
Скворцов снова замолчал, лицо его стало грустным.
— Семья небольшая была у нас, — вздохнув, продолжил рассказ Скворцов. — Четверо. Мать с отцом и мы с братом. Погиб брат в Отечественную. Три года назад умерла мать, а через год после нее — отец. Остался один. Девушку полюбил, она вроде тоже любила. А потом городские ребята приехали поднимать целину, она и переметнулась к одному из них. Видный парень. Кудрявый, гитарист. Свет не мил стал. Продал дом и подался в город. Но так и не смог в городе жить, к земле потянуло, к горам. Приехал сюда, Алексея встретил. Смотрю на него — жалко. Кудрявого гитариста нет, так мать поперек дороги встала. Я ему и толкую: давай на пасеку махнем, пусть мать почувствует, как жить одной. Глядишь, и согласится на Нюрке женить, — закончил Скворцов с грустной улыбкой свой рассказ.
Мы молчали. Каждый по-своему оценивал исповедь Павла.
— Когда, Митрич, домой собираешься? — первым заговорил, обращаясь ко мне, Нефедыч.
— С недельку еще…
— Тогда так. Завтра и послезавтра я с пчелами повожусь, а после все позорюем с ружьями. Сведу вас в отменное место.
Алексей обрадовался этому предложению, я же подумал: «Конец неприязни». Нефедыч ходил на охоту редко и только с теми, кого уважал. Собственно, и наша дружба началась с предложения Нефедыча «позоревать в камышке».
Два дня прошли быстро. Алексей с Павлом помогали деду «возиться с пчелками», я, как обычно, с рассветом уходил из Поддубника. В один из выходов заглянул на заставу, рассказал начальнику о новом помощнике пасечника и попросил сделать о нем запрос.
Разбудил нас Нефедыч рано, часа в три ночи. Дед торопил — до «отменного места» далеко, а успеть нужно к самой зорьке. Собирались при свете лампы. Павел открыл чемодан, в котором, как я заметил, была пара сменного белья и мешочки с дробью, баночки с порохом, стреляные металлические гильзы и другая охотничья принадлежность. У него оказалось два патронташа, один почти совсем новый, набитый папковыми патронами, другой, тоже не старый, — металлическими.
— А два-то зачем? — с удивлением спросил Нефедыч, тоже, видно, обративший внимание, что в чемодане два патронташа.
— Здесь у меня особый заряд — усиленный. Посоветовали мне, да боюсь что-то стрелять ими. Разорвет еще. Заряд почти под восьмой, а у меня шестнадцатый.
— Бери, спробуем!
— Пусть лежат.
— Бери, бери! А мне дай другой, я этой штукой все не обзаведусь, в карманах ношу патроны.
Нефедыч взял патронташ, набитый металлическими патронами, и затянул его поверх куртки.
— Боюсь, Кирилл Нефедович, что-то.
— Ну, дай я спробую.
— Да уж ладно, рискну, — неохотно согласился Скворцов и вынул из чемодана патронташ.
Повел нас дед в противоположную от озера сторону, через рощу на мокрые луга. Я видел за рощей редкие пятна камыша среди невысокой травы, но никогда не ходил туда, даже не предполагал, что там может быть хорошая охота, хотя Нефедыч несколько раз советовал мне поохотиться в тех местах, объясняя, что туда утка и гусь летают кормиться; мне не верилось, думал, на убранные поля, которые были километрах в семи от Поддубника, больше дичь тянет. Все туда собирался сходить, полежать в копне, да откладывал «на завтра».
Когда мы подошли к мокрому лугу, начало светать.
— Разбиться по парам надо, — вполголоса заговорил Нефедыч. — Кто с кем?
— Я с Алексеем, — сразу же предложил Павел.
— А мне с тобой хотелось. Ну да ладно. Вон в том месте скрадок делайте, — махнул рукой дед в сторону небольшого камышового островка и уже на ходу добавил: — Да живо только.
Я пошел за Нефедычем.
Охота была чудесной. Через час я опустошил весь патронташ. Была добыча и у Нефедыча. Стрелял, правда, он мало, но ни разу не промахнулся. Утки еще продолжали тянуть на луг и на поля, а дед разрядил ружье.
— Шабаш. Будет и того. Всю не возьмешь.
У рощи мы подождали Алексея с Павлом. Они несли всего двух чирков. Патронташ Павла был полон.
— Что так?! — удивился Нефедыч.
— Да не налетало! — с сожалением и досадой ответил Скворцов.
— Не ври! Зевал бы меньше! — зло, так же как и мне в первый вечер на пасеке, бросил Алексей.
Лицо его было хмурым. Алексей явно был чем-то недоволен, чем-то раздражен.
— А ты? — спросил его дед.
— Да ну!
Мы с Нефедычем переглянулись.
До самой пасеки я думал о том, почему Алексей, который за эти дни свыкся, казалось, со своим новым положением и иногда даже шутил и смеялся, — почему он снова настолько чем-то встревожен, что даже резко одернул своего друга. Ведь Павлу, как я заметил, он прежде не перечил. Да, мне нужно, по душам поговорив с Алексеем, узнать все.
Видно, об этом же думал и Нефедыч, молчавший до самого дома.
За весь день так и не удалось расспросить Алексея о том, что произошло в скрадке, — мешал Павел. Делал он это, казалось, без всякого умысла. Варили обед — он работал вместе со всеми, дед позвал Алешу к ульям — он тоже предложил свою помощь; послал Нефедыч нас мордушки потрясти, и он с нами — в общем, вел себя, как обычно, услужливо. Это меня все же не успокоило. «Завтра с Алексеем пойду на охоту», — решил я и во время осмотра мордушек договорился с ним об этом.
В тот день на пасеку пришел пограничный наряд. Дед угостил солдат медом, а они, выбрав подходящий момент, сообщили мне, что начальник заставы получил предварительный ответ. Все совпадает. Жил в деревне, уехал. Я поблагодарил их за информацию и попросил передать, что подозрений своих не снимаю.
После ужина, пожелав всем спокойной ночи, забрался я на чердак и стал слушать перекличку дроздов, крякух и сердитую ругань атаек. Не спалось. Внизу о чем-то тихо разговаривали. Потом все стихло, и я заснул.
Разбудил меня громкий разговор, доносившийся из комнаты. Я различал голоса, не понимая слов. Особенно выделялся голос Нефедыча. Чувствовалось, что Нефедыч сильно рассержен. Что-то глухо стукнуло, резко распахнулась дверь. Я решил спуститься вниз и узнать, в чем дело, но когда подошел к дверке, то увидел, что лестница убрана, а кто-то торопливо шел к озеру. Потом слышно было, как устанавливает он весла. Скрипнула уключина.
Я спрыгнул на землю, быстро вошел в комнату. Темно, тихо. Шагнув вперед, я наткнулся на опрокинутую скамью и сразу же услышал стон. Стонал Нефедыч. Я зажег лампу и увидел Алексея и Нефедыча лежащими на полу. Дед кряхтел и стонал. Алексей лежал безмолвно.
Я начал тормошить их. Прошло почти десять минут, пока они пришли в себя и рассказали о том, что здесь произошло.
— Привел суку! — все так же кряхтя и постанывая, говорил Нефедыч.
— Да я же не думал, деда.
— Не думал, не думал! Что сразу-то утрось не сказал? А?!
В скрадке, во время охоты, Скворцов предложил, оказывается, Алексею уйти за границу. Пожить месяц-другой на пасеке, присмотреться и уйти. Обещал ему хорошую жизнь: «В деньгах нужды не будем знать». Но, видно, почувствовал Скворцов, что поторопился с откровенным разговором, что Алексей может проговориться, и решил уйти этой ночью. Дед, однако, услышал, когда Скворцов собираться начал, спросил: «Куда это на ночь-то?» Алексей тоже проснулся, сказал о разговоре в скрадке. Нефедыч стал стыдить Скворцова, пытался задержать его.
— Ну и силища у дьявола! — кряхтел дед.
— Эх, Нефедыч, Нефедыч! Не в твои годы драться.
— Найду гада! Я ему покажу!..
— Вот что, — прервал я воинственную речь старика. — Давай, Алеха, на заставу бегом. Сколько силы хватит.
Мы с дедом осмотрели чемодан Скворцова. Набитого папковыми патронами патронташа, который он после охоты положил туда, не было.
Мы вышли из дому. Петька кинулся к деду и заскулил, будто оправдывался за свою оплошность.
— Ничего, Петя! Кто ж его знал? Найдем.
Ружья наши висели на столбах летней кухни, но моего патронташа, приготовленного к завтрашней охоте, не оказалось. В темноте Скворцов перепутал свой с моим. Ружье у меня было двенадцатого калибра, у Скворцова — шестнадцатого.