Страница 151 из 175
— Он говорит, что ты стреляешь часто, — прорычал Папа, на сей раз он всё-таки отпил из своего огромного стакана.
— Сколопендры одолели, их на участке просто тьма, вчера, кажется, последнюю убил.
— Сколопендры? — на сей раз Папа обращался к нюхачу.
— Воняет, — коротко подтвердил тот, ещё и кивнув при этом.
— А чем болел, что лечил лекарствами? — интересовался папаша.
— Да подцепил клеща по глупости, — пояснил инженер, — два дня с температурой провалялся, пил всё, что было. Про другие лекарства не помню. Ну, витамины ещё.
— Резкий запах, — орёт нюхач, — пусть скажет! Химия, пахнет химией!
«Неужели он чувствует запах вещества из герметичного баллона? Это нереально, стыки вентиля и он сам ещё и залакированы».
— На буровой много химикатов, растворители, смазки, краска есть, — поясняет Горохов.
— Нет! — орёт человек-ноздри.
— Может, это запах взрывчатки? У нас есть взрывчатка, в горном деле она часто бывает нужна.
— Нет, это не тот запах!
— Ну, тогда я не знаю, — инженер пожал плечами.
Это уродливое существо, кажется, не знало, что ещё сказать, оно стало подскуливать, хлюпать своим вывернутым носом и ежиться от холода. Папаша своей огромной ручищей делает ему знак: убирайся. Нюхач тут же уходит.
А Папа, скривившись в непонятной для инженера гримасе, произносит:
— Значит, трёшься… Об нашу Людмилу.
Горохов не отвечает. Отрицать, судя по всему, бессмысленно, Дулин верит нюхачу, ну а как ему не верить, если он такие фокусы демонстрирует, Горохов и сам бы ему верил, но и соглашаться нельзя. Так что лучше молчать. А Дулин продолжает:
— А откуда ты её знаешь?
«Эх, нужно было согласовать с Люсичкой ответы. Но теперь-то нет смысла сокрушаться, нужно уменьшать варианты разногласий, если вдруг и её будут допрашивать».
— Ну, я с ней… кажется, лет пять назад познакомился в Губахе, — отвечает Горохов. — Я там на буровой работал, а она в банке.
— М… В Губахе? — басит Папаша. — И тут в Полазне встретилась, значит, случайно.
— Абсолютно случайно, зашёл в ресторан, а она вдруг подошла, я сам опешил.
— Сама подошла? — Папа сделал паузу. — Она такая, она сама подойдёт и сама предложит, — он изобразил на том, что осталось от его лица, подобие усмешки, — если ей нужно будет. А ты, значит, решил её натянуть, по старой памяти?
— Извините, я не понимаю, о чём вы, — ответил Горохов.
— А ты передо мной не извиняйся, мне-то на костлявый Люськин зад плевать, — Дулин, кажется, опять усмехался, — ты за неё будешь перед моим старшеньким извиняться, если он узнает, конечно, что ты его бабу натягиваешь. Её-то он не тронет, она ему крепко в мозг вцепилась, а вот тебя… Вывезет он тебя в полдень за стену, разденет и уложит на песочек жариться, вот тогда и будешь извиняться.
Горохов только вздохнул, но ничего не ответил. Это был не первый раз, когда он серьёзно влипал из-за баб. Сколько раз зарекался не связываться с ними на задании.
— Ладно, — вдруг примирительно произнёс Дулин, — Миша, налей ему выпить.
Один из тех, что сидел в кресле с правой стороны от Папаши, стал не без труда, но торопливо выползать из кресла, а главный бандит юга продолжал:
— А чего это вся эта тупая саранча от тебя хотела?
— Это вы о встрече с местными предпринимателями, что состоялась в ресторане Людмилы Васильевны?
— С предпринимателями, — в это слово Папа вложил всё своё презрение, это было очевидно.
— Они предложили мне работу.
— Работу? Какую ещё работу?
— Господа хотят, чтобы я нашёл и добыл им воду. Или хотя бы поискал. Они готовы авансировать разведку.
— И что? — глаз Папаши, что ни говори, был страшен, особенно когда он направлен прямо на тебя. — Ты думаешь найти им воду или слинять с их деньгами?
— Я им говорил, что на юг от города, на сорок километров, воды, скорее всего, нет. Ну, на этом берегу реки.
— А на том берегу?
— На том берегу… Тот берег пологий, думаю, что есть смысл там поискать. Но без всяких гарантий.
— Значит, будешь искать без гарантий? — спросил Папа.
— Я хотел закончить с этой скважиной и уехать, мне тут не очень нравится, со мной тут мой инвестор, думал, что он закончит дело и без меня… Но Людмила Васильевна уговорила, я взял задаток.
— Значит, Людмилка уговорила тебя, — удовлетворённо прорычал Дулин. — Да, она может, она такая. А на сколько ты согласился?
— Мне дали олова на тысячу рублей, без всяких обязательств. На расходы. Если я найду воду, обещали ещё четыре.
Тут и огромный Миша перестал колдовать у стола с напитками и принёс Горохову полулитровый стакан со спиртным и льдом. Сунул ему:
— На.
Горохов взял стакан и попробовал выпивку. Жуть. Спирт, в котором ещё не растаял лёд.
— Олова на тысячу? — Папа смотрел на Горохова и, кажется, думал. Наконец он произнёс: — Верни им деньги. Скажи, что я приказал.
— Вернуть? — инженер сделал паузу. — Понимаете, господин Дулин… Это будет некрасиво с моей стороны, я всё-таки взял некоторые обязательства на себя. Люди на меня рассчитывают. Они вложили в меня деньги.
— Люди? — прорычал Папа. — Люди в тебя и железной копейки не вложат, если узнают, что ты натягиваешь бабу моего Юрки. Так что верни им аванс. Возвращай, не жадничай. И не бойся. Ты не прогадаешь.
— Вы знаете, я так и сделаю, на этом берегу воды нет, а на том… Скорее всего есть. Но я поговорил с местными, мужики говорят, что на том берегу дарги. Дарги… Это не по мне. Мне рисковать неохота, даже за тысячу. А если они будут настаивать, я скажу, что вы мне не рекомендовали вести разведку.
Папаша манит его своею огромной лапищей: подойди сюда.
Горохов со своим полулитровым стаканом в руке идёт к столу, а Дулин на край стола небрежно бросает свёрток, в котором звякает что-то тяжёлое. Инженер ставит на стол стакан, берёт свёрток, разворачивает его. Золото. Пять брусочков по двести рублей каждый.
— Условия такие же, как и с ними, тысяча — аванс на разведку, а если найдёшь воду, ещё пять, — говорит Папа Дулин.
— Хорошо, но если предприниматели будут спрашивать причину моего отказа от сделки, я скажу, что это вы мне порекомендовали.
— Да, так и скажи, скажи им, тупорылым, что я тебе порекомендовал — произнёс Папаша. — И кстати, если нужно, езжай на тот берег, дарги тебя не тронут.
— Не тронут? — удивлённо переспросил инженер.
— Я же сказал тебе! — прорычал Дулин, повышая голос. — Не тронут.