Страница 121 из 175
А в лодке Горохов почувствовал себя неважно. Да, кажется, он заболел. Но здесь, на реке, он едва мог определить, что с ним происходит. Тем более, что работы ещё было много.
— Бери южнее, — сказал он Самаре и махнул рукой, — туда, где скала, похожая на клык. Знаешь её?
— Острая скала? — переспросила казачка. — Знаю. А зачем нам туда? Только время там потеряем. Лучше закопаем всё в тайнике, рядом с лодками.
— Так надо, — нехотя буркнул он. — Давай к скале.
— Сам говорил, что время теряем…
Инженер не ответил. Она опять готова была с ним спорить. А ему было сейчас не до споров. Ему жутко хотелось снять маску и платок, белое солнце резало глаза, ему было жарко, кажется, он заболевал. Инженер полез в свой рюкзак и достал оттуда аптечку. Что бы это ни было, какая бы хворь ни накрыла его, ударная доза антибиотиков сейчас ему точно не помешает. Запил три таблетки водой. А Самара уже не сводила с него глаз.
— Смотри лучше, куда плывём, — напомнил ей Горохов.
Наконец они пристали.
— Всё здесь будем прятать? — спросила она, когда нос лодки уткнулся в берег как раз там, где песок ещё не занёс яму от его прежнего схрона.
— Нет, — он помотал головой. — Холодильник и сумку с бумагами.
Не дожидаясь пояснений, Самара не дала ему взять его сапёрную лопату, выбросила на берег сумку с бумагами и аккуратно поставила на песок холодильник.
— Я сама всё сделаю.
Сильная женщина. Рыть песок она тоже умела. Горохов просто сидеть в лодке не захотел. Он, напрягая все силы, взял баул с медью и, перекинув его через борт, подтащил к Самаре:
— Это тоже закопать нужно.
Она кивнула и продолжила быстро рыть яму. А инженер стал осматриваться вокруг. Страшно странное было ощущение, он такое, кажется, уже переживал. Солнце припекало всё сильнее, и всё время казалось, что Самара копает медленно. А когда закончила, когда разровняла лопаткой песок над схроном, подошла к нему вплотную, уставилась, очки к очкам, глаза в глаза, и сказала:
— Душно? Солнце глаза режет? — а сама, сняв перчатку, полезла к нему в рукав голой рукой. Температуру проверяла.
Инженер сразу понял, куда она клонит:
— Я проверял, смотрел ноги дважды, пока туда дошёл.
— Значит, недосмотрел, температура у тебя, — сказала казачка, — клеща ты словил, — и тут же добавила, то ли с облегчением, то ли с самодовольством. — Ничего, не беда, я его достану. Скальпель, пинцет и игла у меня есть. У меня дети сто раз клещей ловили, все в шрамах.
— Надо ещё лодку и хабар твой спрятать, — устало сказал он.
— Я всё сделаю, — сразу откликнулась она.
«Я всё сделаю». Кажется, ей нравилось произносить эту фразу.
Только когда они приплыли на то место на реке, где в рогозе были спрятаны лодки, после того как она закопала всё оружие и сумку с консервами и колбасой, они сели на квадроцикл и отъехали на километр от реки. Она остановилась и сказала, достав его одежду:
— Давай, ноги погляжу.
Тут было тихо, ветра не было. Инженер снял маску, хоть немного подышать без неё. Скинул чуни, а Самара присела, помогла размотать обмотки. Потом помогла снять штаны и внимательно осмотрела его ноги. Встала и, дальше помогая ему переодеваться, произнесла:
— Не нашла я на ногах клеща.
Может быть, но чувствовал он себя всё ещё нехорошо, теперь ему она была не нужна для того, чтобы понять, есть ли у него температура или нет. Он это и так знал. А казачка продолжала:
— Давай дальше смотреть. Сейчас найдём его, — и теперь в её тоне он не услышал раздражавшей его самоуверенности. К сожалению. — Ты на песок не ложился?
— Пришлось немного, — отвечал он. — Дарги были близко, полежал пару минут… Или пять…
Горохов и вправду лежал пару минут за домом под солнечными панелями, оценивал обстановку, а ещё лежал, когда обезвреживал мину возле двери.
Он понимал её волнение, это был не первый его клещ. Ноги-руки — дело неприятное, но не катастрофичное. Он лезет с анестезией, безболезненно, у носителя даже не зачешется нигде. Ткани в районе проникновения иной раз немеют, словно замороженные лидокаином. Да и то не всегда. А кожу прогрызает быстро. За минуту. Хорошо если в ногу, там под кожей и притихнет. А если в тело… Корпус, шея… Там этому опасному насекомому есть где разгуляться. Уйдёт вглубь сантиметра на три-четыре, пройдёт мышцы в поисках уютного места, где можно окуклиться и вжиться в организм, там приживётся, выпивая здоровье из человека и отравляя его своими выделениями. Температура, слабость, боязнь света, понос, обезвоживание, потеря сил. В общем, весь набор недомоганий, которые в степи предшествует смерти.
И главное, после того как он проник в тело, найти его будет можно только при помощи УЗИ или рентгена. Так и будет жить, два, три месяца, пока носитель не погибнет или пока насекомое не сгноит вокруг себя ткани и не выйдет из организма большим нарывом.
— Вот он, — казачка нашла место, где вошёл клещ.
Вход был между правой лопаткой и подмышкой. Хотела то место рассмотреть, но он отвёл её руки и стал надевать рубашку:
— Надо ехать, — он повернулся к ней. — Запомни, что сейчас тебе скажу. Если вдруг кто будет спрашивать, то всю ночь мы ездили по степи, я что-то искал, а что — тебе не говорил. Останавливались всё время, и я ходил по барханам, что-то записывал на бумагу, когда рассвело, запускал коптер пару раз. Бродил по зарослям колючки, сидел писал что-то, а когда собрались домой, почувствовал себя плохо. Повтори.
Самара повторила всё, что он ей только что сказал. А он уже оделся в свою одежду.