Страница 104 из 175
Обратно шли спокойно, так спокойно, как можно идти по степи, в которой живёт огромное количество опасных животных. Но вот шершней сейчас в воздухе, конечно, не было. Шершни и осы не любят день и жару, уже в десять они прячутся от жары в своих страшных норах, только торчат из них, вентилируя выходы и наблюдая за тем, что происходит вокруг. В принципе, они и днём, и в самый зной могут запросто напасть, но только если кто-то будет пробегать возле норы. Вылетят, быстренько убьют и снова спрячутся к себе, оставив ужин греться на солнышке до самых сумерек. Хорошо, что их можно услышать, эти норы всегда издают монотонный низкий гул. Опытный человек всегда распознает его и обойдёт тот бархан, в котором живут эти насекомые.
— Ужас, их тут сколько! — произнесла Самара, когда они набрели уже на второе по счёту жилище шершней.
Горохов ничего не ответил, его шею, и особенно пространство между лопаток раздирал непрекращающийся зуд. Но чесаться всё время он попросту не мог, поэтому просто сделал пару глотков из канистры и молча пошёл дальше. Он был мрачен, и казачка, чувствуя его настроение, сказала:
— Давай я пойду первой.
Он был не против, и, удачно обходя все опасности на пути, уже к половине двенадцатого они были на берегу, возле своей лодки. А ещё через полчаса, когда температура перевалила за пятьдесят пять, он с трудом вытаскивал лодку на свой берег, затаскивал её в тайное место среди рогоза. Зуд при такой жаре становился просто невыносимым.
Самара, и та устала, а у него едва хватило сил, чтобы переодеться перед лагерем из казачьей одежды в свою. Он даже не поинтересовался, как идут дела на участке, увидел, что дело идёт, и сразу ушёл к себе в палатку. Пришедшего Баньковского Самара в палатку не пустила:
— Перегрелся он, вечером выйдет.
— Я прикажу воды принести, — обещал инвестор.
Это было кстати, но сейчас инженер расчёсывал себе шею и копался в медицинской сумке в поисках антигистамина, у него была пара нужных таблеток. Нашёл, сразу закинул в рот пару штук. И заодно закинул хороший антибиотик — для профилактики. Самара уложила его на живот, намазала воспалившуюся кожу жиром саранчи, сказав при этом:
— Не так будет чесаться, — а после спросила: — Есть будешь? Давно не ели.
Горохов вообще не хотел есть, жара и поражение кожи не располагали к аппетиту, но ему нужно было готовиться к операции, в которой потребуется и сила, и особенно выносливость, и он сказал:
— Буду, нужно поесть, давай еды побольше, саранчи и гороха. И хлеба. И спиртного, водки давай. И сама тоже ешь как следует, нам послезавтра нужно будет кое-что сделать.
— Пойдём к дому? — спросила она.
— Я пойду к дому, а ты на коптере посидишь. Сделаем дело, получишь сто рублей.
Она молчит, косится на него, достаёт посуду и еду. Всё это ставит перед ним. Думает. Это большие деньги, особенно для вдовы, впрочем, здесь, на краю мира, в степи, это для всех деньги немалые.
— Только уговор, — говорит Горохов.
Самара молча ждёт его условий.
И он продолжает:
— Васильку ни слова. А спросит, так скажешь, что ездим на тот берег степь смотреть. И что ты думаешь, что я и там хочу поискать воду. Договорились?
Она молчит, режет тыквенный хлеб.
— Ну так мы договорились? — настаивает инженер. Он хочет услышать её обещание.
Он уже ничего от неё не скрывал. Теперь это не имело смысла. Хотя он и был уверен, что почти всё, что с ним происходит, она передаёт Васильку. Впрочем, это было до этого дня, а что случится после, нужно было держать в тайне. Поэтому он и предложил ей деньги. Большие деньги.
— Ну так мы договорились? — не отставал от казачки инженер. Ему очень не хотелось разговаривать, а тем более выдавливать из неё обещания, но это нужно было сделать. — Что ты молчишь?
— Ладно, — недовольно бросила она.
И поставила перед ним тарелку, доверху наполненную обычно вкусной едой, которую сейчас ему есть совсем не хотелось.
Её слово, кончено, не могло ничего гарантировать, но ему так было лучше. Он взял первый кусок хлеба — он был чуть подсохший, тыквенный хлеб быстро черствеет — и начал на него укладывать паштет. Горохов продолжал смотреть на неё.
— Ну? Чего? — ей не нравился его взгляд. — Сказала же! Ничего не скажу атаману. А спросит, так скажу, что ходим смотреть новые участки под бурение.
Инженер молча кивнул и стал есть вкусный хлеб со вкусным паштетом, хотя аппетит к нему так и не вернулся. А вот антигистамины подействовали, и помимо ослабления зуда медленно наползла ещё и умиротворяющая сонливость.