Анархист

— Вот и драконов натаскивают на охоту. Драконья охота — такое прекрасное зрелище! Соколы охотятся в одиночку, а драконы всегда стаями: драконица и пять-шесть драконов. Драконица всегда держится в вышине и руководит, а драконы действуют по её указке. Знаешь, крупных волков они берут с первой же атаки, туров или горных буйволов, если удаётся отбить от стада, за три-четыре атаки. Ты лётчик, и как никто другой способен оценить красоту манёвра: с высоты триста-четыреста метров дракон падает, сложив крылья, и управляет только хвостом. Над самой жертвой он расправляет крылья и наносит удар когтями, а когти у него размером с мой кинжал, и такие же острые. Удар, и стремительный взлёт. А следом, но с другого направления, уже падает следующий дракон, а за ним следующий.

— Да-а-а! Посмотреть бы!

— Вот я о чём и говорю. Посмотреть на охоту собираются до сотни любителей, я говорю о тех, кто лично присутствует на поле. И очередь желающих расписана на два-три года вперёд. Остальные смотрят видеотрансляцию.

— Ты говорил, что драконицы умны. В чём это выражается?

— Знаешь, драконицы очень легко и быстро обучаются. Они отлично разбираются в человеческой психологии и легко читают человеческие чувства по мимике, по дыханию, температуре тела, и по сотне других параметров. Драконицу почти невозможно обмануть. Драконицы осваивают человеческую речь, и это при том, что их рот устроен совсем не так как человеческий. Ты знаешь, у драконов имеется собственный язык, причём довольно богатый: в языке дракониц имеется до пятнадцати тысяч слов, а у драконов около тысячи.

— Невероятно!

— Но сам понимаешь, ни одно дело не бывает без последствий. Одним из неожиданных и довольно приятных, последствий стало появление собственной, причём весьма оригинальной культуры драконов. У нас очень популярны драконьи сказки и шаттэлы. Шаттэлы это своеобразные повествования, включающие некое фантастическое сказание, пение и воздушный танец.

— Воздушный танец?

— Да! Это когда от одного до десятка драконов танцуют в полёте. Действо невероятной красоты. Одним словом, у нас всерьёз заговорили о возникновении нового вида разумных существ и о праве драконьей цивилизации на собственную планету.

— Вон как! А не жирно ли им будет?

— Да как сказать… Основная часть человечества занимает шесть планет, а ещё восемнадцать практически пустует. Да, они терраформированы, то есть, приведены в землеподобный вид, но желающих там поселиться, почти нет. Да и возникнет нужда, в резерве есть около сотни планет, которые можно терраформировать. В сущности, работа небольшая: создать атмосферу и гидросферу, а остальное возникнет как-то, само собой.

— Антоха, а как сами драконы смотрят на создание собственной цивилизации?

— Да нормально смотрят, совсем как люди: кто-то загорелся идеей, кто-то резко против, а большинство дракониц трезво и взвешенно обдумывает варианты. Они ведь не сами по себе, а руководят своими стаями. Ты же знаешь, что такое ответственность командира.

— Действительно, нелёгкий выбор, согласен. Слушай, а другие разумные виды вам попадались?

— Нет, не попадались. Нашли несколько планет, где имеется жизнь, однако разумной не встретили. Но и то сказать, Солнце находится примерно посредине Рукава Ориона, а мы пока не достигли ни центра Млечного пути, ни внешнего конца нашего рукава. И до других рукавов мы ещё не смогли добраться. Надо понимать, человеческая цивилизация ещё в детских штанишках.

— Да-а! Всё, Антоха, я решил: вот кончится война, я пойду учиться в университет, стану астрономом. Это же какие перспективы перед нами, а? Правда я ещё заинтересовался биологией, так что даже и не знаю… Что же делать?

— Да никаких трудностей я не вижу. Учись параллельно. Одна специальность очно, а другая вольнослушателем. У нас так можно, а тебе, если даже нельзя, разрешат как герою войны.

— Какой же я герой?

— Ты, Юра, воевал с первого часа войны, и первый вылет совершил в первый же день. Кстати, он был успешным?

— Не то чтобы очень, но по гитлеровской мехколонне мы ударили очень хорошо. И побомбили, и РС пускали, и из пушек прошлись. Но у немцев столько средств ПВО!

— Многих своих потеряли?

— В первый день как раз немного. Я теперь понимаю, что нам повезло, и мы ударили по свежесформованной части, без боевого опыта, они дали нам возможность на них потренироваться.

— Так сколько у тебя вылетов за время войны?

— Сорок семь. Из них только три не боевые, когда перелетали на новые аэродромы. Это если считать полёты на штурмовике. Ты знаешь, сколько пришлось простоять впустую? То топлива нет, то боезапаса.

— Ну вот, а говоришь не герой. Кстати сказать, своими предложениями насчёт обязательной кабины стрелка, системы «шаг-газ» и автоматических заслонок, ты поможешь вернуться с войны сотням лётчиков. Вот так-то.