Анархист

— А что такое латекс? Как будто слышал слово, но не могу вспомнить.

— Это вещество вроде каучука, из которого делают резину.

— Понял. Что-то ещё?

— Пожалуй, это всё.

— Всё ясно, товарищи. Прошу помнить, что сведения, которыми вы владеете, являются высоким государственным секретом. Капитана Аверина и врачей, спасённых товарищем Дикобразовым, я заберу с собой в Москву, Вас, товарищ генерал и товарищ старший лейтенант попрошу забыть об этом эпизоде. Воздушный бой, который провели товарищ Дикобразов и капитан Аверин, видело больше ста человек, но никаких особых чудес там не произошло, всё можно объяснить с точки зрения тактики воздушного боя. Просто не будем упоминать Дикобразова. Разве что фашиста, которого Аверин подстрелил из пистолета, переведём в разряд баек и сказок.

— Зачем меня в Москву? — набычился Юрий — Мне и в полку хорошо, к тому же опытных лётчиков не хватает.

— Ты носитель великих секретов, капитан. На фронте всегда есть риск попадания в плен, и немецкие заплечных дел мастера любого разговорят. А летать ты не прекратишь, нет. У нас есть самолёты, будешь их водить, только в особом подразделении. Не волнуйся, капитан Аверин, служить ты будешь совсем не на курорте.

С утра случилась нелётная погода. Нагнало низких серых туч, слившихся в безликое серое марево, то и дело изливающееся мелким, пакостным дождиком.

После завтрака, когда Антон с Юрием шли к себе, их догнал особист.

— Как отдохнули?

— Спасибо, хорошо. А Вы как будто и не спали?

— Спал, но часа два. Не до того.

— Может чем сможем помочь?

— Да чем вы поможете? Вона какая мерзкая погода! Никакой разведчик не взлетит.

— Что случилось-то, Артём Николаевич?

— А-а-а, семь бед — один ответ. Пошли, расскажу.

Дошли до знакомой уже землянки, но на этот раз особист повёл их внутрь.

— Присаживайтесь, товарищи.

Достал карту, выложил на стол:

— Вот смотрите: вот здесь и здесь германские диверсанты взорвали мосты, за ними организовали погоню, но те, ловкие как бесы, ускользнули и где-то прячутся. А разведчика не поднять. Уйдут ведь сволочи! Слушайте, Антон Петрович, дорогой, а может хоть Вы, своим локатором поищете, а?

— Какое расстояние?

— В том-то и дело, что без малого семьдесят километров.

— С такого расстояния не увижу, надо лететь.

— Да фиг ты полетишь! Даже У-2 прикован к земле!

— Ничего, слетаем на лебеде. Только вот беда: как передавать сведения нашим? Не сбрасывать же записки…

— Могу поработать радистом! — обрадованно встрял Юрий — Я в сороковом году прошел курсы. Вот только увезёт ли лебедь меня, рацию, да ещё аккумулятор?

— А сколько они весят?

— Много. Если вместе, то будет килограммов десять-пятнадцать.

— Увезёт. — уверенно махнул рукой Антон — Вы, Артём Николаевич, договаривайтесь чтобы у группы захвата была рация, согласуйте волны. Я думаю, что сейчас можно работать в разговорном режиме, так проще будет всем.

— В телефонном режиме. — поправил его Юрий.

— Пусть будет в телефонном.

— Значит решили! — расцвёл Серов и схватился за телефон.

— А мы пока подготовимся к полёту.

На отдельной полянке, охраняемой бойцами Особого отдела Антон подготовил лебедя и собрался ожидать решения начальства Серова. Но долго ждать не пришлось: не прошло и десяти минут, как по тропинке гулко застучали сапоги, и слегка взмокший особист в сопровождении двух бойцов, бережно несущих рацию, предстал перед ним.

— Товарищ капитан, включайся, проверяй связь прямо отсюда.

Юрий включил радиостанцию, и пока она грелась, надел шлемофон и подключил гарнитуру, подтянул ларингофон.

— Я Лебедь. — чётко и внятно произнёс он — Я на связи.

— Отлично слышу тебя, Лебедь, я Гнездо. — услышал он в наушниках.

Антон уже занял место впереди и ожидал пассажира. Юрий уже привычно влез в лебедя. Мягкое сиденье бережно обняло его, принимая максимально удобную форму. Сиденье чуть-чуть опустилось, ровно настолько, чтобы Юрию было удобно смотреть по сторонам.

— Держи рацию, капитан! — особист лично подал тяжёленький ящик, и придержал на весу, пока Юрий устраивал его перед собой — Как связь, не пропала?

— Отлично работает, не волнуйся.

Особист отступил на пару шагов, и над головами Антона и Юрия, словно из ниоткуда возник прозрачный колпак. Лебедь расправил крылья, разбежался, и стремительно прянул в небо, легко и стремительно, но ожидаемой перегрузки Юрий не почувствовал.

Диверсантов оказалось не одна группа, а целых три. Все они параллельными маршрутами двигались в сторону фронта, и немецкие войска уже начали мощный артобстрел участка фронта, чтобы облегчить их прорыв. И ушли бы лазутчики, но лебедь, не опускаясь к нижней кромке облаков, занял позицию над диверсионными группами.

Юрий не видел ничего кроме серой мути, но чётко передавал наземным войскам всё, что говорил ему Антон. Получилось очень удачно: навстречу диверсантам вышли волкодавы НКВД, и последовательно, одну группу за другой, скрутили всех диверсантов. Обошлось почти без стрельбы — позиции для захвата были выбраны с большим знанием дела.

А лебедь со своим экипажем вернулся обратно, Юрий и Антон даже успели на традиционные посиделки.

Вечерами в палатке, которую выделили для проживания Антона и Юрия, собиралась компания, включающая кроме Инны и Ларисы начальника медсанчасти Бориса Ивановича и его жену, хирургическую медсестру Ольгу Адольфовну.

— Как ты себя чувствуешь, Юра? Восстанавливаются ли силы? — спрашивал, входя Борис Иванович.

— Благодарю, чувствую себя отлично, сегодня начал физические упражнения, удалось трижды подтянуться на турнике, но выход силой не дался. — сообщил Юрий

— Дай-ка я тебя послушаю, голубчик. Такие нагрузки после тяжёлого ранения не могут быть полезны. Ну, куда вы все торопитесь, куда спешите? Эх, молодёжь! — ворчал совсем не старый врач.

Юрий только улыбался и «дышал — не дышал» по команде. Наконец Борис Иванович удовлетворился осмотром.

— Всё как будто неплохо, только напрасно ты, голубчик, рьяно рвёшься давать себе физические нагрузки. Когда придёт пора, я сам разрешу тягать тяжести, а пока можно качать только одну мышцу — умственную. Ты уж, голубчик, займись математикой, физикой, можешь уставы поучить. Понял ли, юный безумец?

— Ясно, Борис Иванович. — покаянно свесил голову Юрий — Но очень уж тело движения просит.