Аламут

"Разве я не говорил, что тебя кое-что удивит?" - усмехнулся гранд-даи. "На самом деле в Аламуте не более трехсот пятидесяти человек. Но, как вы видели, солдаты так хорошо обучены, что это просто радость, и у нас много скота и провизии. В каждой из соседних крепостей у нас по двести воинов, и все они страстно преданы нашему делу. Весь регион нам симпатизирует, и в случае угрозы мы можем в мгновение ока собрать в Аламуте до пятнадцати сотен человек".

"Даже в этом случае этого слишком мало, слишком мало", - пробормотал Абу Фазель.

Абу Али удивленно посмотрел на него.

"Что вы имеете в виду?"

"Вы же не собираетесь противостоять всей армии султана с этой горсткой людей?"

"Конечно, да. Но в данный момент угрозы нет, не так ли?"

Абул Фазель покачал головой.

"Мне нужно поговорить с ибн Саббахом, - сказал он.

Собравшиеся на помосте обменялись взглядами.

Они поднялись на самую высокую террасу и, пройдя мимо стражников с булавами, вошли в здание верховного главнокомандующего.

Остальные высокопоставленные лица ждали их в зале собраний. Глаза Абул Фазеля тщетно искали своего старого друга.

"Где ибн Саббах?" - спросил он.

Абу Али почесал бороду и ответил: "Я пойду и сообщу ему о вашем прибытии. Даис составит вам компанию и предложит что-нибудь поесть и выпить, пока вы ждете".

Он поспешил прочь. Абул Фазель окликнул его.

"Скажите ему, что я отправился в это долгое путешествие не ради развлечения. Рейс Музаффар послал меня с важным сообщением. Он пожалеет о каждой минуте, что заставил меня ждать".

Раздраженный, он откинулся на подушки. Вокруг него на помосте сидели слуги, которые приносили ему еду и питье.

"Можно подумать, это мне предлагают услугу", - пробормотал он, наполовину про себя.

"Не расстраивайтесь, почтенный шейх, - сказал Абу Сорака. "Таков обычай в Аламуте".

"Верховный главнокомандующий не покидает своих покоев с тех пор, как занял замок", - пояснил Ибрагим. "По несколько дней и недель подряд он не разговаривает ни с кем, кроме великого дая".

"Я знаю эти уловки", - ответил Абул Фазель. "Когда я еще был реисом Исфахана, я позволял любому, кого особенно хотел смягчить, подолгу ждать у своей двери. Но эта же дверь была широко открыта и для хороших друзей. Об этом может свидетельствовать сам Ибн Саббах".

"Мы слышали, почтенный шейх, что однажды вы спрятали его в своем доме на четыре месяца, пока великий визирь пытался его выследить", - сказал грек и заговорщически подмигнул ему.

Рейс громко рассмеялся.

"Он сказал вам, что я считаю его сумасшедшим?" - спросил он. "Я просто хотел бы знать, кто на моем месте думал бы иначе".

"Я тоже слышал часть этой истории", - предложил Абу Сорака. "Но я не знаю, что именно произошло".

"Если хотите, я могу рассказать вам, - прочистив горло, сказал бывший рейс.

На помосте вокруг него быстро расставили подушки, чтобы он мог удобнее вытянуться, так как аудитория приближалась.

Он начал.

"Прошло много лет с тех пор, как я в последний раз видел ибн Саббаха. Похоже, он сильно изменился с тех пор. Но когда я впервые встретил его, он был несравненным шутником и искателем удовольствий, равных которому не было. Весь двор смеялся над его шутками. Каким бы плохим ни было настроение султана, ибн Саббах мог развеселить его одной шуткой. Можно представить, как ревновал к нему великий визирь. В конце концов он разыграл его окончательно. Во всяком случае, Хасан благополучно бежал в Египет, и уже через год почти никто при дворе не помнил его имени. Кроме великого визиря, конечно, который вполне справедливо опасался мести. Поэтому, получив известие о том, что ибн Саббах покинул Египет, он отдал секретный приказ всем своим шпионам по всей стране, чтобы они выведали его местонахождение и избавились от него, если найдут. Но он словно растворился в воздухе.

"Однажды какой-то шейх, закутанный в дорожный плащ, вышел из-за занавески над дверью в мою комнату. Я так испугался, что меня чуть не хватил удар. Когда я пришел в себя, то крикнул слугам: "Эй, болваны! Кто пустил этого человека в дом? Тогда мужчина отдернул угол плаща от своего рта, и кто же предстал передо мной, как не мой старый друг Хасан, здоровый, крепкий и улыбающийся от уха до уха. Вот тут-то мне и стало по-настоящему страшно. Я поспешно отдернул двойную занавеску над дверным проемом. "Ты что, с ума сошел? спросила я его. У тебя на хвосте сотня приспешников визиря, а ты заявляешься прямо в Исфахан и навязываешься законопослушному мусульманину, причем практически средь бела дня! Он рассмеялся и хлопнул меня по спине, как в старые добрые времена. "Ах, мой дорогой Рейс, - сказал он. Сколько у меня было друзей, когда я еще был властелином султанского двора. Но теперь, когда я потерял благосклонность, все они закрыли свои двери перед моим носом". Что я мог поделать? Он мне нравился, поэтому я спрятал его в своего дома. Правда, ему приходилось проводить все время в своей комнате. Но он был терпелив и целыми днями писал пером на клочках бумаги, мечтал и, когда я приходил к нему, развлекал меня забавными историями и шутками.

"Однажды, правда, он удивил меня очень странным заявлением. И что было особенно необычно - он лукаво и двусмысленно рассмеялся, когда сделал это, как всегда, когда выставлял кого-то на посмешище. Конечно, я решил, что он шутит, и решил, что мне будет уместно посмеяться вместе с ним. Вот что он сказал: "Дорогой друг, мне нужно всего два-три человека, на которых я могу безоговорочно положиться, и меньше чем за год я смогу свергнуть султана и его империю". Я так смеялся, что у меня чуть кишки не лопнули. Но он вдруг стал смертельно серьезным, взял меня за плечо и заглянул глубоко в глаза. От этого взгляда у меня по позвоночнику побежали мурашки. Затем он сказал: "Я абсолютно серьезен, реис Абул Фазель Лумбани". Я отпрыгнул назад и уставился на него, как будто он был из другого мира. Кто бы не ахнул, если бы кто-то, и притом никто, сказал ему, что он и два-три человека собираются свергнуть государство, простирающееся от Антиохии до Индии и от Багдада до самого Каспийского моря? Мне сразу пришло в голову, что он сошел с ума от долгого изгнания и страха быть преследуемым. Я сказал несколько ободряющих слов и осторожно выскользнул из его комнаты. Я побежал к врачу и попросил его дать мне что-нибудь для лечения безумия. Хорошенько подумав, я предложил Хасану это лекарство. Он отказался, и в тот момент я почувствовал, что он мне больше не доверяет".

Командиры от души посмеялись над этой историей.

"Это действительно хороший вариант!" - воскликнул грек. "Оно ему идеально подходит".

"А что вы думаете о сегодняшнем заявлении Хасана, почтенный шейх?" спросил Абу Сорака.

"Я боюсь, очень боюсь, что он был совершенно серьезен".

Он посмотрел на каждого из них, покачав головой в полном недоумении.

Абу Али вернулся и объявил их гостю: "Пойдемте! Ибн Саббах ждет тебя".

Рейс медленно поднялся с подушек, с легким поклоном извинился и последовал за великим даи.

Они прошли по длинному коридору, в каждом конце которого стоял черный великан, опираясь на тяжелую булаву. Они подошли к узкой винтовой лестнице, которая круто вела на вершину башни, и начали подниматься.

"Надо же, чтобы ибн Саббах выбрал для своих покоев вершину башни", - посетовал через некоторое время рейс, вытирая пот со лба.

"Как скажете, уважаемый друг".

Лестница сужалась, становясь все круче. Великий дай взбирался по ней так, словно ему было двадцать лет. Бывший реис, напротив, пыхтел и хрипел.

"Давайте отдохнем минутку", - сказал он наконец. "Я запыхался. Я уже не молод".