Страница 5 из 19
Еда — живое существо, достаточно крупное, например, человек или олень, которого они смогут облепить со всех сторон и начать рвать своими клювами, пожирая заживо. И наслаждаться горячей кровью жертвы и её воплями ужаса и боли. Это то, что они хотят. Пожирать. Это мои вороны. Это моё существо.
Мы спешили, летели быстрее ветра, виды внизу сменялись один за другим: поселения, города, поля, луга, реки, озёра, рощи, холмы, горы, снова города… Мы летели над всем, и чувствовали лишь одно — злобу и жажду пожирать, пожирать живую плоть, заливать в глотку горячую кровь, и услаждать слух чьими-то воплями, страданием, отчаяньем, ужасом. Когда слышишь чей-то крик боли, видишь агонию — хочется смеяться и танцевать, разве нет?
Долгое время провели мы в небе, вороны, и, наконец, птицы стали чувствовать усталость. Им нужно было подкрепиться, пополнить свои силы. Внизу мы увидели небольшой лесок, среди деревьев брело небольшое стадо оленей.
Истошно закричав, закаркав, оглушая небо, мир, голосом своей ярости и жажды насилия, вороны спикировали вниз. Мы набросились на одну из олених, пока остальные особи из стада кинулись в страхе наутёк. Мы облепили олениху со всех сторон, когти цеплялись за её шерсть, врезались в её кожу, клювы вгрызались в её плоть. Один из воронов клюнул олениху в глаз, другой хлестнул крыльями по морде, мешая сообразить, что происходит. Вороны цеплялись когтями в её морду, выклевали второй глаз, вонзали мощные клювы в горло оленихе. Зверь вопил от ужаса и боли, ревел, дёргался, прыгал, но нас было много, мы были сильнее, мы были быстры. И мы были полны ярости.
Мои вороны — это не обычные вороны. Они крупнее, сильнее, моих воронов окружает синий морозный дым — холодная энергия ледяной магии — которая влияет на всё, что соприкоснётся с ней. Замёрзшая и застывшая олениха не могла оказать должного сопротивления, вороны заклевали и изодрали когтями её насмерть, зверь свалился на траву. Вороны набросились на мясо, принялись пировать с радостным карканьем, с диким возбуждением. Горячая кровь хлестала из ран, клювы и перья птиц вымазались в красном. Вороны пожирали.
Пожирали и пожирали. Наслаждались этим мимолётным пиром и торжеством ярости и насилия.
Нажравшись горячей свежей плоти оленихи, напившись до опьянения её крови, вороны, полные сил, вновь взмыли в воздух и продолжили путь.
Снова внизу проносились поля, луга, деревни, леса, озёра и реки. Холмы и долины, небольшие города.
Мы, вороны, провели в полёте три дня. Практически не отдыхая, останавливаясь по ночам лишь на пару часов, почти без сна.
Трое суток такого интенсивного путешествия без должного отдыха дали о себе знать, и вороны снова начали чувствовать голод, жажду подкрепиться, пополнить силы, восстановить энергию. На четвёртый день в полдень мы пролетали над полями и лугами, где среди высокой травы заметили двух косарей. Они отдыхали от работы и беззаботно переговаривались друг с другом, держа упёртые в землю косы как посохи.
Мы спланировали вниз. Стремительно, мощно, грозно.
— Гра! Крау! Крау!
Вороны набросились на косарей. Принялись бить крыльями по лицу, по глазам, царапали когтями, наваливались кучей-малой, стремясь своим весом свалить жертву на землю, атаковали клювами горло. Косари закричали, принялись размахивать руками, бегать кругами, вопить, звать на помощь, пытались отбиваться. Долго это не продлилось. Стремительная, внезапная и мощная атака воронов достигла успеха — один мужчина упал с разодранным горлом, кровь хлестала из ран, силы покидали его, жизнь покидала. Вскоре и второго мужчину постигла та же участь. Пара минут агонии — и оба были мертвы.
Вороны накинулись на угощение, бросились яростно пожирать ещё тёплую, недавно бывшую живой, плоть. Клювы измазаны в крови, перья покраснели, ошмётки мяса, вытягиваемые из тел, как дождевые черви из норки в земле, исчезали в щёлкающих клювах.
Подкрепившись, вороны вновь продолжили путь.
Ещё три дня полёта. На север, всё дальше и дальше на север. Снова внизу проносились поселения, города, леса, поля, озёра и реки.
Воздух становился холоднее, местность внизу — более унылой, здесь осень властвовала в полную силу и даже уже начинала уступать место приходящей зиме. Появлялось больше гор и горных цепей, кое-где можно было заметить даже снег.
Шесть дней пути, более двух с половиной тысяч haort — такое гигантское расстояние мы, вороны, преодолели, чтобы добраться из одной из южных областей Империи до северных земель. И вот — цель достигнута, мы прибыли в пункт назначения.
Здесь было холодно, земля мёрзлая, небо мрачное, поселения редки. День клонился к вечеру, темнело. Я быстро нашёл нужное место — одну из пограничных деревушек, что возникла из некогда солдатского форта и постоялого двора. Мы — вороны — спикировали прямо в центр деревни.
Ещё не достигнув когтистыми лапами земли, вороны начали изменяться. Они превращались в чёрный дым, воронов притягивало друг к другу, как магниты, дым сливался, оформлялся в клубящийся силуэт.
Дым уплотнился, принял человеческий облик. И стал плотью, стал мною.
И я вновь появился.
Где-то на задворках сознания я всё ещё ощущал отголоски чувств воронов — жажду пить кровь и убивать, наслаждаться чужими страданиями. Я сделал выдох. Изо рта выплыло облачко пара.
Деревушка вокруг меня казалась пустой — но на самом деле, так было лишь на первый взгляд. Внутри, в домах, горел свет свечей и очагов, из труб валил дым. Из довольно крупного бревенчатого дома — корчмы — звучало множество голосов. Там царила пьянка, веселье, там праздновали. Кажется, праздновали свадьбу, если я правильно помню донесения разведки.
Шёл мелкий колючий снег, небо серое, воздух холодный. Я провёл ладонью по груди, и мой балахон превратился в зимний — воротник стал меховым, внутри появилась тёплая подкладка.
— Ой, мама, смотри: какая длинная борода у этого дедушки! — прозвучал неподалёку детский голос.
Я повернулся на звук и увидел маленькую девочку, которая указывала на меня пальцем, а рядом стояла её мать.
Да, борода у меня приличная — достающая почти до земли.
Женщина встретилась со мной взглядом и кивнула.
— Добрый день, почтенный старец. Вы странствующий святой калика?
Слово «святой» в её обращении было лишь формальностью. Разумеется, жалких стариков с посохом, длинной седой бородой, в чёрных балахонах с капюшоном, странствующих от деревни к деревне и живущих на подаяние, никто не будет считать святыми на полном серьёзе. Это как сказать «добрый день» — но разве он действительно «добрый»? Или обратиться к незнакомцу «уважаемый» — но разве ты действительно его уважаешь?
Женщина с ребёнком подошла ко мне, она порылась в мешочке, который был привязан к кушаку, обёрнутому вокруг её талии, и достала оттуда две медные монеты.
— Возьмите, пожалуйста.
Я принял монеты.
— Почему вы стоите здесь? — спросила женщина. — Вы можете попроситься на ночлег в любой дом — здесь вам все будут рады. А лучше — пойдёмте в корчму, там празднуют свадьбу, гуляет вся деревня. Дочь атамана выходит замуж, четыре дружны съехались к нам сегодня!
Жители данных мест были повстанцами, не признающими власть Империи. Они называли себя «сэгверы» (северяне). Свои разбойничьи шайки они называли «дружна», а лидеров — «атаманы». Сегодня выходила замуж дочь атамана, который правил в этой области, и погулять на свадьбе съехались все соседние шайки.
Я окинул взглядом деревушку: дома, заборчики, коновязи, защитная стена из кольев вокруг поселения. Всё это место — логово повстанцев. Сегодня их собралось довольно много — и это как раз то, что было нужно для моих целей.
— Пойдёмте, дедушка. Там вас накормят, напоят, — сказала женщина, пытаясь взять меня под локоть.
Я улыбнулся и покачал головой.
— Чуть позже, милочка. Я сам подойду, идите без меня.
— А можно потрогать? — маленькая девочка протянула свою кукольную ручку к моей бороде.
— Ну-ка прекрати! — мать шлёпнула дитя по ладошке.