Страница 188 из 268
Эти меры были эффективны лишь отчасти, так как из-за растущих долгов по жалованью дисциплина падала даже среди гарнизонного состава. Гарнизоны Франсуа де Сурьена в Лоньи и Вернёе, а также важный гарнизон в Манте на Сене, с масками на лицах, совершали набеги по дорогам, ведущим в Париж и Орлеан, грабили дома и путников, перерезая им горло. Гарнизоны северной границы последовали их примеру и занялись разбоем на дорогах от Парижа до Соммы, захватывая для получения выкупа даже английских солдат. Крупные гарнизоны из Донфрона и Авранша наводили ужас на большую часть Нижней Нормандии, а гарнизон Ле-Мана совершал набеги на Бретань и Турень, захватывая людей и скот вопреки перемирию. Некоторые английские капитаны, например сэр Роджер Камойс, вообще отказались от гарнизонной службы и превратили свои отряды в вольные компании, действовавшие на свой страх и риск. Эти проблемы так и не были решены. Весной 1446 г. в Эврё и Лувье в течение почти двух месяцев заседали комиссары по перемирию от каждой стороны составившие длинные списки нарушений. Но конференция ни к чему не привела. Карл VII намекнул, что английские комиссары умышленно тянут время, и, вероятно, он был прав. У англичан была проблема с тем, что нормандская администрация не могла позволить себе платить гарнизонам. Поэтому она была вынуждена закрывать глаза на их разбойные действия на территориях Валуа. Альтернативой могло стать массовое дезертирство с последующим разграблением Нормандии. Еще одна конференция, состоявшаяся в декабре того же года под Мантом, достигла не большего[858].
Французские министры столкнулись с более трудноразрешимой проблемой: их солдат было гораздо больше, а отправлять их было некуда, но у них было и более радикальное и, в конечном счете, более успешное решение. В период с февраля по апрель 1445 г. они представили новую схему, которая готовилась уже некоторое время. В окончательном виде она была утверждена на Большом Совете в замке Сарри близ Шалона в Шампани. Текст ордонанса утрачен, но его содержание известно из других источников. Он предусматривал объединение отборных живодеров в тактические подразделения из шести конных бойцов, которые стали называться копьями. Копье представляло собой объединенное подразделение людей имевших различные виды оружия, хорошо известное в английских армиях с XIV века. Однако его состав отражал растущее значение кавалерии во французской тактической доктрине. Каждое копье состояло из шести человек: тяжеловооруженного жандарма, который не обязательно был рыцарем, оруженосца-кутилье, трех стрелков (лучников или арбалетчиков) и пажа. По другим данным, стрелков было двое, а шестым членом копья был слуга. Эти отряды, которые стали называться Ордонансными ротами (Сompagnies d'ordo
Подробные меры по реализации этого плана были изложены в очередном ордонансе, изданном 26 мая 1445 г. в Луппи-ле-Шато в Лотарингии. Ордонансные роты не должны были размещаться в местах, где они могли бы угрожать правительству или окружающим их людям. Вместо этого они должны были быть рассредоточены по всему королевству, по одной роте в каждом подходящем городе, и собираться вместе только в случае необходимости. Такие меры были сопряжены с большими расходами, что и послужило основной причиной опасений, высказанных некоторыми советниками Карла VII. В результате было принято решение возложить расходы на провинции, в которых размещались ордонансные роты. Был установлен четкий тариф: за каждое копье — один ливр в месяц плюс определенное количество вина, пшеницы, мяса, масла, соли, яиц, сыра и сала; за каждые двенадцать лошадей — определенное количество фуража и соломы. Комиссары были уполномочены определять места расквартирования рот и оценивать денежные и натуральные обязательства провинции. На практике натуральные взносы вскоре были сведены на нет, их заменили денежные выплаты по стандартной ставке 30 франков за копье в месяц и дополнительный франк для капитана. Со временем связь между требованиями правительства и численностью ордонансных рот стала в значительной степени фиктивной. Провинциальные сборы превратились в постоянный налог, и по сути, в поборы на содержание постоянной армии[859].
План был выполнен в меньшем объеме, чем заявлено, но даже в этом случае результаты оказались впечатляющими. В 1445 г. можно выделить по меньшей мере 24 ордонансные роты, хотя большинство из них не достигали штатной численности. В общей сложности министры Карла VII смогли набрать около 1.800 копий, или 7.200 бойцов. Большинство капитанов, командовавших ордонансными ротами, сами не были живодерами. Это были люди, на которых правительство привыкло полагаться: видные дворяне, королевские советники или капитаны уже состоявшиеся на королевской службе. Некоторые, например Потон де Сентрай и Роберт де Флок, занимали промежуточное положение между вольными разбойниками и королевскими слугами. Четверо были иностранцами: итальянец, кастилец и два шотландца, чьи компании, вероятно, были сформированы из их соотечественников. Многие из этих людей сделали хорошую карьеру на королевской службе, продолжавшуюся до следующего царствования, а в некоторых случаях и до 1470-х годов. В ордонансные роты были включены далеко не все живодеры, вернувшиеся из Швейцарии и Лотарингии. Около половины из них и подавляющее большинство их капитанов не были приняты на службу. Среди них были и известные имена. Так, например, были отвергнуты Жан де Салазар и бастард д'Арманьяк. Оба они ранее действовали в основном в Лангедоке и поэтому туда и вернулись. Антуан де Шабанн, также получивший отказ, пожаловался королю, что его лишили средств к существованию, и стал демонстративно одеваться в черное, чтобы показать свою досаду. С отвергнутыми капитанами и их людьми расплатились. Они получили грамоты о помиловании, прощающие их прошлые проступки, и угрозы наказания в случае возобновления прежней деятельности. Возможно, удивительно, что мало кто из них так поступил. Французская схема по использованию безработных солдат была лучше задумана и лучше реализована, чем усилия англичан в Нормандии, главным образом потому, что она лучше финансировалась более богатым государством. Современники соглашались с тем, что уровень внутренних беспорядков резко снизился и что Франция эпохи Валуа начала медленно восстанавливаться после нескольких лет отсутствия безопасности и разрушений[860].
В Англии Турское перемирие было воспринято сдержанно. Граф Саффолк заявил в Парламенте, что это "величайшее всеобщее благо, которое когда-либо выпадало на долю короля или его подданных". Генрих VI был в восторге и даровал ему титул маркиза. Обе Палаты Парламента выразили Саффолку благодарность за его рыцарское мужество, мудрость, предусмотрительность и благоразумие. Однако за пределами политических кругов перемирие и королевский брак не пользовались популярностью. Широко распространилось мнение, что Генрих VI продал себя слишком дешево. Позднее лондонский хронист вынес вердикт, что брак с Маргаритой Анжуйской "дорого обошелся для Англии", и в то время это мнение было широко распространено.
Записи суда Королевской скамьи, рассматривавшего дела о подстрекательстве к мятежу, не всегда являются репрезентативной выборкой мнений, но сомнения в способности короля управлять страной становятся все более актуальной темой, начиная с 1444 года. Генриха VI считали пустым местом, королем только по имени. Многие наверняка были согласны с человеком из Рединга, которого в том же году приговорили к смертной казни за то, что он нелицеприятно сравнил Генриха VI с Карлом VII и сказал, что Англия сохранила бы 100.000 фунтов стерлингов, если бы этот король никогда не родился. Лондонский портной, заметивший, что у Генриха VI лицо ребенка и он не "тверд умом", вероятно, вторил уличной молве Лондона, где герцог Глостер все еще считался истинным наследником Генриха V. Такого же мнения придерживался и привратник замка Глостер, считавший, что его герцог должен был стать королем. С момента прибытия Маргариты Анжуйской в Англию не произошло ничего хорошего, считал этот человек. Он желал, чтобы короля повесили, а королеву утопили. "Если бы члены Палаты Общин были благоразумны, — заявил другой, — им следовало бы восстать и уничтожить его и весь его Совет, который никчемен". Через пять лет перемирие стало считаться по всей стране источником всех бед Англии, а его авторы — предателями[861].
858
Гарнизоны: Basin, Hist., ii, 52–6; Burney, 202–4; PRO E28/60 (северная граница); BN Fr. 26076/5689 (Донфрон). Ле-Ман: Héraut Berry, Chron., 294–5; Chartier, Chron., ii, 79–80; *Escouchy, Chron., iii, 158–60; BL Add. Chart. 4015. Камойс: BN Fr. 25778/1804, 26076/5716, 26077/5804; BL MS Egerton Charters 207. Конференции: L&P, i, 171–7; Cartul. Louviers, ii2, 159–60; AN J647/20.
859
*Vaissète, xii, cols. 9–12; *Cosneau (1886), 609–12; Escouchy, Chron., i, 51–60; Basin, Hist., ii, 16–18. Денежные выплаты: BN Fr. 21427/10, 38; Thomas (1879), i, 152–62; Solon, 93–4.
860
Contamine (1972), 278–94, 399–404, 411–16, 596–7. Оплата: BN Fr. 21427/10; Basin, Hist., ii, 18–20; *Cosneau (1886), 614–16. Мнение современников: Escouchy, Chron., 59; Chastellain, 'Chron.', ii, 184–5; 'Livre des trahisons', 218; Germain, Liber, 66; Chron. Martiniane, 57 (Шабанн).
861
HMC, Rep., iii, 279–80; RDP, v, 251; Parl. Rolls, xi, 410, 411–12 [18, 19]; Brut, ii, 511. Публичная критика: I. M. W. Harvey (1991), 33–4; Virgoe (1964), xv — xvi.