Страница 20 из 228
Выражением могущества Атея на западных рубежах являются его переговоры «на равных» с Филиппом II Македонским, о которых подробно рассказывает римский историк Помпей Трог в передаче Юмиана Юстина (IX, 2), письмо, направленное скифским царем жителям г. Византия (Клемент Александрийский, V, 5, 31), а также чеканка Атеем собственной монеты в одном из западнопонтийских городов (Анохин В.А., 1963, с. 3–15; 1973; Шелов Д.Б., 1965, с. 16–40). Но силы македонян и скифов оказались все же далеко не равными, и в 339 г. до н. э. в битве с войском Филиппа II Македонского царь Атей погиб в возрасте 90 лет. Филипп захватил в плен 20 тыс. женщин и детей и множество скота. 20 тыс. чистокровных лошадей были отправлены в Македонию. Об этом столкновении, кроме Помпея Трога, сообщают, хотя и более кратко, Ю. Франтин, Страбон и некоторые другие греческие и римские авторы. Из рассказа греческого сатирика II в. н. э. Лукиана из Самосат (Долговечные, 10) мы узнаем, что битва между Атеем и Филиппом произошла у р. Истра (Дунай).
По-видимому, тогда, когда царь Атей сосредоточил свои действия за Дунаем, скифы потеряли какую-то часть своих владений на востоке страны. К середине IV в. до н. э. относится сообщение Псевдо-Скилака о сирматах на восточном побережье Меотиды (Азовского моря), т. е. на территории, считавшейся ранее скифской. Большинство современных исследователей видит в сирматах какую-то ветвь савроматов (Граков Б.Н., 1954, с. 21; Смирнов К.Ф., 1984, с. 37) Б.Н. Граков предполагал двоякое решение вопроса о причинах, побудивших скифов уступить хотя и небольшую, но все же принадлежавшую им территорию. Это могло произойти в результате пограничных столкновений и Атей предпочел уступить савроматам территорию или как нарушение традиционного союза скифов с сарматами (Граков Б.Н., 1954, с. 21). Из речи Демосфена (XXXIV, сказана около 328 г. до н. э.) известно, что при боспорском царе Перисаде (347–309 гг. до н. э.) происходила война боспорян со скифами, в результате которой греческий купец Формион не находил покупателей для привезенных им товаров. Это событие знаменует собой усилившееся при Атее давление скифов на греческие города Северного Причерноморья.
После поражения Атея геты перешли на левый берег Дуная и в их владении, видимо, оказалась гетская пустыня, т. е. территория между Прутом и Днестром. Однако скифы по-прежнему продолжали кочевать на этих землях, как свидетельствуют скифские погребения второй половины — конца IV в. до н. э., изученные в Днестровско-Прутском междуречье (Мелюкова А.И., 1979, Суничук Е.Ф., Фокеев М.М., 1984; Суничук Е.Ф., 1985), т. е. ослабления и тем более распадения Скифского царства, как полагают некоторые исследователи (Анохин В.А., 1973, с. 40, 41), не последовало. О сохранении значительного военного потенциала скифов свидетельствует эпизод с Зопирионом. Этот наместник Александра во Фракии в 331 г. вторгся в Скифию и осадил Ольвию, но его войско потерпело сокрушительное поражение от скифов, а сам он был убит (Ю. Юстин, XII, 1, 4).
В 309 г. до н. э. скифское войско (20 тыс. пехоты и 10 тыс. конницы) воевало на стороне боспорского царя Сатира в междоусобной войне с его братом Евмелом. Евмел взял верх, а сын Сатира Перисад бежал к союзному скифскому царю Агару (Диодор Сицилийский, XX, 22–26). Был ли Агар наследником Атея во всем царстве, сохранявшем прежние размеры, или только царем крымских скифов, сказать трудно. Источники об этом молчат. Достоверно известно, что лишь в III в. до н. э. в связи с интенсивным движением с востока сарматских племен, гетов и кельтов с запада территория Скифии сильно сократилась и вплоть до III в. н. э. ограничивалась степным Крымом до Таврики и бассейнами нижнего Днепра и Буга. Этот позднейший период составляет особую страницу в истории скифов и поэтому будет освещен в специальной главе.
Изучение скифов началось в России в XVIII в. в связи с возникновением научного интереса к истории славян и Русского государства. Первые раскопки кургана, давшего интересный комплекс скифских вещей, были произведены в 1763 г. генералом А.П. Мельгуновым недалеко от нынешнего Кировограда. В 1830 г. был случайно открыт и впоследствии раскопан каменный склеп в кургане Куль-Оба близ Керчи с чрезвычайно богатым скифским и греческим инвентарем. Раскопки этого кургана, описанные их участником П. Дюбрюксом, привлекли внимание к скифским и античным древностям юга России. Но вплоть до второй половины XIX в. большинство открытий скифских памятников носило случайный характер. Работы проводились главным образом любителями-археологами на низком методическом уровне с целью найти вещи из драгоценных металлов. Кроме того, в этот период изучение скифских памятников и истории скифов было лишь побочной ветвью проблем, связанных с изучением античных городов Северного Причерноморья.
Общее развитие исторической науки во второй половине XIX в. способствовало привлечению внимания исследователей, историков-археологов и языковедов к скифской проблеме. Именно тогда производились раскопки ряда крупнейших скифских курганов на нижнем Днепре, таких, как всемирно известные памятники Чертомлык, Александропольский, Краснокутский и др. Огромная заслуга в их осуществлении принадлежит И.Е. Забелину (1820–1908 гг.).
Во второй половине XIX в. как в России, так и за рубежом появился ряд серьезных работ по географии и этнографии Скифии, а также посвященных вопросам происхождения и этнической принадлежности скифов. Но в них более или менее глубокому анализу подвергались лишь данные античной письменной традиции, тогда как археологические материалы во внимание не принимались. И.Е. Забелин был одним из первых русских историков, использовавших археологический материал для трактовки сведений Геродота о скифах.
В конце XIX — начале XX в. велись интенсивные раскопки курганов в среднем Приднепровье, в бывших Киевской и Полтавской губерниях. Особенно много памятников было исследовано и опубликовано графом А.А. Бобринским (1887–1904) и Д.Я. Самоквасовым (1908). Археологические материалы, полученные благодаря их деятельности, а также в результате раскопок курганов Н.Е. Бранденбургом (Галанина Л.К., 1977), Е. Зноско-Боровским и другими значительно, обогатили фонд скифских древностей.
С 90-х годов XIX столетия вплоть до 1917 г. в степи Северного Причерноморья и на Кубани производил раскопки многочисленных курганов Н.И. Веселовский, старший член Петербургской археологической комиссии. С его именем связано исследование таких замечательных скифских памятников, как курган у станицы Костромской и Ульского аула в Кубанской обл., Деев курган, Огуз и знаменитая Солоха в нижнем Приднепровье. К сожалению, низкий уровень полевой методики, применяемой Н.И. Веселовским, отсутствие тщательной фиксации деталей погребальных сооружений и обряда, очень важные для общей характеристики скифской культуры, значительно снижают ценность его работ. Изданные Н.И. Веселовским «Отчеты» о раскопках содержат слишком краткие сведения об исследованных памятниках и не могут быть полноценным источником для обобщений. Тем не менее именно Н.И. Веселовским было добыто большинство сокровищ, составивших скифский золотой фонд Эрмитажа.
В предреволюционный период продолжались раскопки памятников скифского периода и в лесостепной зоне Северного Причерноморья. Здесь, кроме курганов, производились раскопки городищ (А.А. Спицын, В.А. Городцов), давшие богатый материал для изучения быта и хозяйства оседлых земледельцев VII–IV вв. до н. э. Успехи дореволюционных исследователей, как русских, так и зарубежных, в изучении истории и культуры скифов получили полное отражение в трудах М.И. Ростовцева, крупнейшего скифолога и антиковеда своего времени, сыгравших огромную роль в развитии науки о скифах. Особенную ценность до настоящего времени имеет его книга «Скифия и Боспор» (1925), в которой содержится обстоятельный разбор письменных и археологических источников о скифах. При этом впервые тщательно разработана их хронология, что позволило ученому выделить определенные хронологические пласты в истории и культуре скифов. Кроме того, М.И. Ростовцевым сделана попытка наметить локальные варианты скифской культуры. Не утратила своего значения и работа ученого, посвященная анализу скифского звериного стиля (Rostovtzeff М., 1929). Вместе с тем нельзя не отметить, что в исследованиях М.И. Ростовцева содержится ряд спорных и неприемлемых для нас положений, касающихся оценки роли скифов в истории местного населения лесостепи Восточной Европы и социального строя скифов.