Страница 9 из 80
3
- Ну все, закрываем, - вежливо говорит архивариус. - Рабочий день кончился. Бумаги вы можете оставить прямо на столе. Никто в них рыться не будет. Завтра утром в семь, если желаете.
- Нет, не желаю, - отвечаю я. - Больше мне здесь делать нечего.
- У нас ничего не теряется. Вы, видно, плохо искали.
- Разве можно найти то, чего здесь никогда не было? - говорю я таинственно и отправляюсь домой.
И вот опять я вижу себя в вагоне. Сижу у треснувшего окна и перечитываю черновик нашего заключения: он должен быть основанием для приказа печатать новую денежную серию.
Затем мне живо вспоминается совещание с представителями министерства финансов, внутренних дел и транспорта, где мне совали в нос копию заключения, продиктованного и подписанного мной самим и сопровождаемого большим приложением. Вот это я представляю себе весьма живо. Еще и сегодня я слышу, что говорил тогда.
«Новая серия не должна обозначаться шифром «C-L», а каким-нибудь другим. Следует считаться с тем, что некоторые купюры, развеянные взрывом по воздуху, могли не попасть в поле нашего зрения или в первые минуты взрыва их могли собрать посторонние лица».
Вслед за мной высказался один из представителей министерства финансов:
«В сущности, для нас не столь уж важно, если некоторое количество этих денег попадет в оборот. Какие-то сто-двести купюр или даже целая пачка на сумму сто тысяч не могут стать причиной инфляции в общегосударственном масштабе. Правда, каждая нелегальная купюра «C-L» станет фальшивой, в случае, если будет отпечатана эта же серия».
На это я ответил, что вряд ли кто-нибудь мог собрать большое количество не пострадавших от взрыва купюр.
Тогда-то и была принята инструкция о том, что появившиеся случайно в обороте купюры серии «C-L» должны изыматься соответствующими государственными органами на почтах, в разменных пунктах и т. д. Ущерб, нанесенный в этом случае государству, возместит владелец этих купюр. Таких людей по возможности надо взять на заметку, и они должны понести соответствующее наказание. Пожалуй, это было самое разумное, что мы предприняли. Через какое-то время почти каждая купюра наверняка должна была попасть в руки государственных органов.
В остальном мне предоставили свободу действий. Выражаясь иными словами, от меня потребовали полного расследования этого случая. И я начал ломать голову, почему все-таки была уничтожена эта серия? Может, это попахивало диверсией?
Подробные и длительные допросы всех так или иначе причастных к данному происшествию еще раз доказали мне, что о диверсии не могло быть и речи. Правда, один ответ был весьма любопытным и мог стать отправной точкой. Когда я показал железнодорожнику, осматривающему колеса почтового вагона перед отходом поезда, французский ключ, он пренебрежительно усмехнулся: «Таких вещей не держим».
Короче говоря, никто из железнодорожников не мог забыть этот ключ в вагоне. Значит, французский ключ был занесен в вагон кем-то из четырех его пассажиров. Ведь не забросили же его снаружи!
Ключ был совершенно новый, и поэтому мы начали расспрашивать о возможности покупки его в магазинах и в мастерских. Но все эти расспросы ни к чему не привели. Так нам и не удалось установить, кто приобрел ключ.
Что касается Ярослава Ленка, то врачи чуть не каждый день предпринимали самые смелые шаги по его спасению, удивляясь, что он все еще живет. А я при очередном телефонном звонке из больницы каждый раз боялся, что услышу о его смерти.
Рапорты - телефонные и прочие - поступали почти непрерывно. Но все это было сплошным лабиринтом из разных фактов, в котором я тщетно искал ходы.
И тут передо мной вновь появился этот паренек в очках - Карличек. Его послали с очередным донесением, и он охотно явился ко мне.
Его гипотеза, что убитую девушку волокли в кусты двое, становилась все убедительнее. Тем более, что, как установили, подозреваемый любовник имел надежное алиби.
- Опознать девушку было совсем нетрудно, - рассказывал Карличек, - она местная.
И он показал мне на карте местечко, расположенное километрах в восьми к северу от железной дороги.
- Родители разыскивали ее с самого утра. С этим женатым кавалером они строго-настрого запретили ей встречаться, но попробуйте уговорить такую девицу! Он живет по другую сторону железнодорожного полотна, и виделись они с ним постоянно. Только в последнее время их встречи стали реже, причем по его инициативе. А в их местечке за ней бегал какой-то наивный паренек. Этот женатый тип все твердил нам о том пареньке, будто он-то и есть отец ребенка, а ему, женатому человеку, просто хотят это приписать. - Поморгав своими голубыми глазами, Карличек продолжал: - Прямо как в романе. Девушка под каким-то предлогом ушла из дому, одолжила у своего наивного ухажера велосипед, да еще взяла с него клятву, что он ее не выдаст. Он и в самом деле сдержал слово, и мы узнали о велосипеде лишь косвенным путем, из-за царапин на ее туфлях.
Карличек, видимо, решил обстоятельно изложить мне свой метод расследования.
- Вот как все это было, - рассказывал он мне уже более торопливо. - В деревушке, где живет этот женатый тип, все его осуждали. Девушку там встречали несколько раз, она расспрашивала о нем. И вовсе он не лесник, а художник-иллюстратор. Просто он носит зеленую куртку и шляпу с кисточкой. Есть у него ружье и разрешение на него. Он ходит с ним на зайцев и на свидания. А жена - дамская портниха.
- Не слишком ли много подробностей? -попытался я его остановить.
- Нет, здесь мелочи важны. Ведь не будь этой любовной истории, не произошло бы и убийства.
И он заморгал еще выразительнее.
- Можно предположить, - продолжал Карличек, - что девушка сократила путь к возлюбленному, избрав дорогу через поле. Она хотела переехать через железнодорожное полотно, но не смогла, что-то ей помешало, Велосипед через пути перебрался, а она нет.
- Велосипед нашли?
- Нашли. В той самой деревне, где проживает этот женатый тип. Велосипед стоял, прислоненный к забору. Метрах в двадцати от автобусной станции. И тут нам пришла в голову мысль, что преступник мог бросить велосипед и вскочить в автобус, подошедший к остановке. По времени все точно совпадает. Расписание автобуса. Момент, когда совершено убийство. Время, необходимое, чтобы проехать на велосипеде от железной дороги к этому забору в деревне. Велосипед тот самый, нет сомнений. Этот наивный ухажер его признал. А к багажнику прикреплена сумочка, завернутая в свитер. В сумочке обычная женская дребедень и отчаянное письмо возлюбленному. Будь я на месте этого женатого, я бы убийству только порадовался…