Страница 51 из 81
«Табула раса», так сказать. Чистая доска, на которую можно было записать всё, что угодно. Правда, при одном маленьком но, таком значительном и всеобъемлющем «но». Им обоим нужно было как-то «встретиться». Достучаться друг до друга и, сложившись из двух половинок в одно целое, наконец, вплотную заняться решением возникшей проблемы.
Начиная с адаптации в здешнем социуме и, в идеале, нахождении маленькой проводницы между мирами. Которая, почему-то он был в этом свято уверен, не могла сгореть в огне ядерного пламени. Во всяком случае, квазиживой организм очень и очень на это надеялся.
Но, в любом случае, по какому бы сценарию не пошло их дальнейшее с хозяином существование, прилагать усилия нужно было постоянно. К сожалению, успехи пока что были более чем скромными. А все попытки внедрить в напрочь заблокированный мозг хоть какую-то информацию, воспринимались носителем как проблески интуиции.
Что было совсем далеко от идеала. Но, в то же время, давало надежду на то, что, пусть и не сразу, пускай через год или два, а наладить полноценный контакт всё-таки получится. Ведь организм реципиента восстановился полностью. Зрительный, слуховой неврвы. Окончания, отвечающие за моторику и связь с мышцами. Всё работало нормально.
Но вот мозг хозяина был девственно чист. И, ни в какую не соглашался не то, что открыть объединяющую обе их сущности дверцу. Он практически не реагировал на громкий и требовательный стук. А, если и отзывался, то как-то очень уж вяло и, словно прислушиваясь к странным неведомым ощущениям и не веря самому себе.
Когда добрались до места «эпической битвы» я притормозил и, демонстративно не глядя на Артемьева, зевнул. Такое пренебрежение было вызвано тем, то прекрасно видел его отражение в, освещённом горевшими в салоне лампочками, лобовом стекле. За которым срывалась кромешная темень, превращая его в почти стопроцентное подобие зеркала.
— Чё встал, младшОй? — Снова подал голос неугомонный дежурный.
Но тут же замолк, снова издав недовольно хеканье, которому предшествовал еле слышный звук несильного удара.
Я же, помня, откуда пришли по наши с Верой души избитые мною сявки, снова нажал на педаль газа и повернул руль.
Ехал я медленно, при этом внимательно следя за выражением лица Атремьева. Его глаза бегали, он пытался как-то противостоять и, то и дело отворачивался, нарочито глядя в боковое окно.
Но, против природы не попрёшь. Ну, по крайней мере, если тебя этому специально и очень долго и вдумчиво не учили. Вот и урка, иногда мельком косясь своими поросячьими глазками и тут же отводя их в сторону, успевал выдать нужную информацию. Его зенки бегали, тело то напрягалось то расслаблялось. При этом, его порой сотрясала незаметная никому, кроме меня, конвульсивная дрожь.
И ещё, я постоянно чувствовал его запах. Нет, не исходящее от давно не мывшегося индивидуума амбре, состоящее из перекисшего пота, не стиранной, пропитанной сигаретным дымом одежды и застарелого перегара.
На каком-то подсознательном уровне я ощущал обуревавшие его эмоции. То глумливую радость, когда я почти проезжал мимо нужного отнорка. То, наоборот, затравленный испуг, сменявший её после того, как я притормаживал и, медленно сдав назад, неторопливо поворачивал в нужную сторону.
В общем, двигаясь черепашьим шагом и, можно сказать, «через пень-колоду» мы, наконец, оказались у какой-то заброшенной стройки. И, так как, несмотря на то, что отвернувшийся но, при этом дико напрягшийся Артемьев угрюмо молчал, я заглушил двигатель и, выйдя из салона и тихонько прикрыв за собой дверцу, посмотрел на старшего оперуполномоченного.
— Где-то здесь.