Страница 54 из 149
К сожалению, памятники типа Долматепе выявлены и изучены крайне недостаточно. Поэтому многие вопросы, касающиеся культурно-исторического развития Северо-Западного Ирана в эпоху неолита и энеолита вообще и всесторонней интерпретации долматепинского комплекса в частности, пока не ясны, что, естественно, затрудняет установление подлинного характера и путей направления культурных и прочих связей между раннеземледельческими общинами Закавказья и смежной областью Ирана. В последнее время, кстати, советской экспедицией в Месопотамии получены некоторые данные, указывающие на связи племен халафской культуры и с населением Северо-Западного Ирана. Кроме того, установлено, что границы халафской культуры на востоке и юго-востоке почти вплотную подходили к Северо-Западному Ирану. Через его территорию, следовательно, халафские влияния также могли проникать на северо-восток, в районы Закавказья.
В этой связи, разумеется, встают важные вопросы, связанные с хронологизацией Халафа и Долматепе и установлением на ее основе датировки рассматриваемых энеолитических памятников Закавказья. Слой Долматепе с расписной керамикой сопоставляется с поздним Халафом. Он датирован по С-14 4036±87 и 4216±90 лет до н. э. (Watson Р.J., 1965, р. 88). Тем же почти временем — 4210±130 лет до н. э. — датирован соответствующий ему слой халафского поселения Ярымтепе II в Северной Месопотамии (ЛЕ-1015). Исходя из этих дат, представляется возможным также ориентировочно датировать Нахичеванский Кюльтепе I (видимо, большую часть слоя), поселения Мильской степи и Аликемектепеси последней четвертью V — началом IV тысячелетия до н. э. Некоторые названные памятники Карабахской степи и Мугани, керамика которых, как отмечалось, находит параллели в соответствующем материале древнейшего слоя Долматепе, являются относительно более древними.
Сравнительный анализ соответствующих комплексов шулавери-шомутепинской и нахичеванско-мильско-муганской групп раннеземледельческих поселений Закавказья, а также известная в настоящее время небольшая серия радиокарбонных дат убедительно показывают, что центральнозакавказские памятники старше южнозакавказских. Хронологически промежуточными между ними являются, вероятно, древнейшие горизонты Нахичеванского Кюльтепе I, Иланлытепе и ряд поселений в Карабахской степи и на Мугани. Наиболее поздними следует считать Аликемектепеси (горизонты 0–1) и Кечили III, а также Сиони. В круг последних можно условно включить и Техутское поселение — единственное пока раннеземледельческое поселение, сравнительно широко исследованное на Араратской равнине. Здесь известны и другие энеолитические памятники.
Из них целенаправленные разведочные работы были осуществлены, пожалуй, только на Кзяхблуре (Адаблуре), где в культурном слое мощностью 3 м выделены четыре строительных горизонта. В керамическом комплексе обращают на себя внимание крупные груболепные сосуды и несколько обломков расписной керамики (Арешян Г.Е., 1972, с. 221–222). Что касается древнейшего слоя Шенгавитского поселения (Шенгавит I), то степень его изученности и характер представленного в нем материала определить должным образом не удается (Сардарян С.А., 1967, с. 133–149). Собранный на поселениях Шенгавит I, Маштоцблур, Кзяхблур (Адаблур), Тертеридзор материал, прежде всего, керамический (табл. XLVII, 1-10), по технологическим особенностям, форме и орнаментации обнаруживает близость не с комплексом Техута, а с рассмотренными памятниками сопредельных областей Закавказья. Но эти поселения, как и ряд энеолитических поселений (Звартноц, Хатунарх и др.) близ Эчмиадзина (Кушнарева К.Х., Чубинишвили Т.Н., 1970, с. 40–44), еще не исследованы.
Техутское поселение
Это небольшое однослойное поселение, расположенное на одном из безымянных холмов в 3 км к югу от г. Эчмиадзина. Холм овальной формы с плоской вершиной, площадь его около 2,5 га (Мартиросян А.А., Торосян Р.М., 1967, с. 52–62; Торосян Р.М., 1976, рис. 1). Толщина культурного слоя поселения составляет 1,6 м.
В Техуте открыты остатки сырцовых построек толосовидной формы диаметром 2,6–3 м с глиняным полом и очагом. Стены некоторых жилищ были сложены из плоско-выпуклых кирпичей (30×40×10 см), подобных тем, из которых сооружены дома на многих других энеолитических поселениях Закавказья. На стенах отдельных жилищ отмечены следы краски. Здесь нет такой плотной застройки, которая наблюдается, например, на поселениях шулавери-шомутепинской группы. Жилища располагались отдельными группами вокруг площадок в некотором отдалении друг от друга (Торосян Р.М., 1976, с. 127). К ним примыкали круглые хозяйственные постройки диаметром до 1,5 м. Рядом находились хозяйственные ямы. Техут, таким образом, представляет характерный для энеолита Закавказья тип поселения с сырцовой архитектурой в виде небольших однокомнатных круглых домов с пристроенными к ним хозяйственными помещениями.
На поселении обнаружен разнообразный материал (хранится в краеведческом музее г. Эчмиадзина), также в общем типичный для энеолитических памятников Закавказья, особенно Южного Закавказья. Подавляющую часть изделий из обсидиана и кремня составляют пластинчатые орудия — ножевидные пластины, вкладыши серпов и ножей с краевой ретушью (табл. XLVIII, 1–4), а также скребки. В отличие от шулавери-шомутепинских поселений в Техуте, как и в ряде южнозакавказских памятников, почти нет орудий архаических типов (микролитических орудий, резцов, скобелей и др.), но обнаружена значительная коллекция каменных зернотерок, ступок, терочников, грузил (табл. XLVIII, 5) и других предметов (Торосян Р.М., 1976, табл. II). Многочисленны изделия из кости. Среди них представлены такие обычные орудия, как мотыги, иглы, лощила и особенно проколки и шилья (табл. XLVIII, 6-10). К числу редких находок относится прямая основа для жатвенного ножа (длиной 18 см), сделанная из бедренной кости особи крупного рогатого скота. Следует особо отметить, что здесь, как и в нижнем слое Нахичеванского Кюльтепе I, обнаружены металлические предметы. Это плоский ножичек вытянуто-овальной формы (табл. XLVIII, 11) и два обломка четырехгранного шила (Торосян Р.М., 1976, с. 62). Спектральный анализ показал, что они изготовлены из медно-мышьякового сплава: обломок шила содержит 3,6 % мышьяка и 0,1 % никеля, а нож — 5,4 % мышьяка (Селимханов И.Р., Марешаль Ж.Р., 1966, с. 145–146, табл. 3). Это наиболее древние металлические изделия, обнаруженные на территории Армении. Они, как и медные изделия других энеолитических памятников Закавказья, относятся к архаическим типам металлических предметов, которые получают дальнейшее развитие в культурах раннебронзового века. Происхождение древнейшего металла Кавказа, представленного небольшим комплексом медных (и медно-мышьяковых) предметов из ряда энеолитических памятников Закавказья (почти исключительно Южного Закавказья), остается пока не ясным, но важен сам факт, что древнейшие земледельческо-скотоводческие племена Южного Кавказа были уже знакомы с металлом и использовали его.
Рассмотрим наиболее массовый материал памятника — керамику. Последняя представлена значительным числом обломков разнообразных сосудов, в том числе расписных. Кроме того, здесь обнаружены многочисленные обломки глиняных передвижных мангалов — жаровен в виде круглых чаш с высоким (до 10 см) бортиком, край которого иногда загнут внутрь (табл. XLVIII, 25, 26). Они достигают в диаметре 25–30 см. Некоторые из них снабжены большими налепными ручками. Почти все мангалы ниже края опоясаны одним рядом небрежных сквозных отверстий. Они грубо обработаны, хотя отдельные (обычно небольшого размера) залощены изнутри. На донной части некоторых мангалов отмечены остатки золы. Техутское поселение — единственный пока известный нам энеолитический памятник Закавказья, где обнаружены передвижные глиняные мангалы.
Отличительной особенностью всего керамического комплекса памятника, включая и мангалы, является наличие в глиняной массе значительных примесей одновременно соломы и песка. Часто сосуды покрыты с двух сторон тонким слоем глины другого цвета, главным образом желтоватого. Такая многослойность стенок, как мы видели, характерна для некоторых сосудов из нижнего слоя Нахичеванского Кюльтепе I и древнейших раннеземледельческих поселений в Мильско-Карабахской степи и на Мугани. Укажем также, что на обломках многих сосудов с внутренней стороны заметны отпечатки ткани (Торосян Р.М., 1976, с. 95, рис. 17). Несомненно, следовательно, что ткань как основа широко использовалась здесь при производстве глиняной посуды.