Страница 64 из 258
Если же перейти к рассмотрению более частных случаев, какое множество существ смертельно враждует с людьми — львы, волки, медведи и прочие — копытами, рогами, клыками, зубами, когтями. Сколько ядовитых змей и других смертоносных существ готово не только вредить нам своим жалом, дыханием, видом, но даже и вовсе погубить нас! Сколько я могу назвать, не раздумывая, рыб, растений, смол, плодов, семян, цветов и прочего, многие из которых одним своим запахом, прикосновением, вкусом могут послужить причиной мучительной болезни, если только не смерти! Некоторые упоминают в таких случаях тысячи различных ядов, но в сравнении с прочим они не более чем пустяк. Однако величайший враг человека — сам человек, который по дьявольскому наущению все еще готов творить зло, сам себе палач, волк, дьявол для себя и других[862]{743}. Мы все братья во Христе или, по крайней мере, должны ими быть, члены единого организма, слуги одного Бога, и все же ни один враг рода человеческого не способен так мучить, оскорблять, тиранить и досаждать другому, как человек человеку. Не дай мне угодить, говорил Давид{744}, когда на его долю выпали войны, мор и голод, в руки людей, порочных и безжалостных людей:
Мы способны по большей части предвидеть распространение эпидемий и в какой-то мере избежать их. Неурожаи, ураганы, мор нам предсказывают астрологи; землетрясения, наводнения, разрушения домов, истребительные пожары наступают постепенно и производят перед тем какой-то шум, но подлости, мошенничества, клеветы и злодейства людей не избежать никакими ухищрениями. От явных наших врагов мы можем защитить наши города воротами, стенами и башнями, а себя — от воров и грабителей — бдительностью и оружием, но от коварства людей, от их злобных умыслов никакая предусмотрительность не способна уберечь, никакая бдительность не способна их предвидеть, такое множество в нашем распоряжении тайных возможностей и средств навредить друг другу.
Иногда с дьявольской помощью всякого рода колдунов и ведьм, а иногда с помощью надувательства, микстур[864], ядов, хитростей, поединков, войн мы изничтожаем себе подобных, как если бы мы были ad internecionem nati, рождены, чтобы истребить друг друга, словно воины Кадма{745}. Стало обычным делом читать о том, что сто или двести тысяч человек пали в сражении, и все это помимо всякого рода пыток — бронзовых быков{746}, дыб, колесований, машин, подымающих несчастных вверх, а затем неожиданно сбрасывающих их, или расстрела несчастных, привязанных к жерлу пушки, и прочих видов истязаний. Ad unum corpus humanum supplicia plura, quam membra, как справедливо заметил Киприан, «мы изобрели больше орудий пыток, нежели в человеческом теле насчитывается органов»[865]. Если же приглядеться еще пристальней, то наши собственные родители вследствие своих проступков, неблагоразумия и несдержанности являются нашими смертельными врагами; «отцы ели кислый виноград, а у детей на зубах оскомина»[866]. Они очень часто причиной наших горестей и взваливают на нас свои наследственные болезни и неизбежные недостатки; они мучают нас, а мы в свой черед готовы навредить своему потомству:
и конец света, как предсказывает Павел[868], будет, похоже, еще худшим. Мы, следовательно, отвратительны по самой природе своей, по роду своему человеческому, но еще того хуже своим вероломством; любой человек — величайший враг самому себе. Как часто мы стараемся погубить себя, злоупотребляя теми прекрасными даяниями, которыми Господь одарил нас, — здоровьем, богатством, силой, умом, ученостью, искусностью, памятью, используя их себе же на погибель. Perditio tua ex te. [Твоя погибель в тебе же самом.][869] Подобно тому как Иуда Маккавей убил Аполлония его же мечом[870]{747}, мы вооружаемся себе же на пагубу и используем разум, ухищрения, рассудительность, все, что должно помогать нам, в качестве разнообразного оружия для собственного истребления. Гектор вручил Аяксу меч, который, пока тот дрался с врагом, служил ему подмогой и защитой, но когда Аякс стал разить им безобидные существа, этот меч угодил в его же внутренности{748}. Все эти прекрасные способности, коими Господь одарил нас, будучи использованы с толком, ничего иного, кроме большой пользы, принесть нам не могут, но, будучи каким-либо образом извращены, они сбивают нас с пути и губят, и вот вследствие нашего неблагоразумия и слабости они именно так обычно и воздействуют, примеров чему более чем достаточно. Это подтверждает относительно себя самого Св. Августин в своей смиренной «Исповеди»{749}: «Быстрая сообразительность, память, красноречие — таковы были дары, коими наделил его Господь, однако он не воспользовался ими к прославлению Его». Если вы хотите подробно узнать, как и с помощью каких средств этого избежать, посоветуйтесь с врачами, и они вам скажут, что именно прегрешения в некоторых из тех шести противоестественных вещей, о которых я буду говорить в дальнейшем более пространно[871], заключена причина наших недугов, нашего пьянства, нашей неумеренной, ненасытной похоти и чудовищной необузданности. Plures crapula, quam gladius — Пьянство губит больше, чем меч, — это справедливое присловье. Наша невоздержность — вот что навлекает на наши головы столь многие неизлечимые недуги, ускоряет приближение старости[872], извращает наш характер и приводит к неожиданной кончине. И самое последнее, доставляющее нам наибольшие мучения — наша собственная глупость, наше безумие: quos Jupiter perdit, dementat [кого Юпитер задумал погубить, того прежде всего лишает разума]; Господь допускает это, уменьшая свое опекающее милосердие; безволие, неумение владеть собой; наша покладистость и склонность уступать различным вожделениям и поддаваться любой страсти, любому душевному смятению — вот вследствие чего мы преображаемся и превращаемся в животных. Вот как король поэтов[873] отозвался об Агамемноне: когда тот бывал доволен и способен был обуздывать свои страсти, он был os oculosque Jovi par — чертами схож с Юпитером, доблестью — с Марсом, мудростью — с Палладой, подобием божества, но, разгневавшись, становился львом, тигром, псом, и тогда в нем невозможно было обнаружить ни единого признака сходства с Юпитером; вот так и мы — до тех пор, пока мы руководствуемся разумом, умеряем свой непомерный аппетит и покорны Божьему слову, мы уподобляемся многочисленным святым, но стоит нам только дать волю похоти, гневу, честолюбию, гордости и предпочесть свою собственную стезю, как мы превращаемся в животных, перерождаемся, ниспровергаем наши установления, вызываем гнев Божий[874]{750} и навлекаем на себя Меланхолию и всевозможные болезни, как справедливое возмездие за наши грехи.
861
Buchanan. Baptist. [Бюкенен <см. прим. 64>. Baptistes, sive calumnia <трагедия «Креститель, или Клевета», Гейдельберг, 1597>.]
862
Homo homini lupus, homo homini daemon. [Человек человеку — волк, человек человеку — сатана. <Первую часть этого афоризма Бертон мог найти у Плавта в комедии «Asinaria» («Комедия об ослах», 495).>]
863
Ovid. Trist. lib. 5, eleg. 8. [Овидий. Тристии, кн. V, элегия 7 <пер. С. Шервинского>.]
864
Miscent aconita novercae. [Мачехи смешивают ядовитые травы. <Овидий. Метаморфозы, I, 147, пер. С. Шервинского; Бертон опустил начало этой строки: «Laurida terribiles…»>].
865
Lib. 2, epist. 2, ad Donatum. [Кн. II, послание 2, к Донату.]
866
Ezech. XVIII, 2. [Иез. 18, 2.]
867
Hor. lib. 3, Od. 6. [Гораций. Оды, III, 6 <47–48, пер. Н. Шатерникова>.]
868
2 Tim. III, 2. [2 Тим. 3, 2. <«Ибо люди будут самолюбивы, сребролюбивы, горды, надменны, злоречивы, родителям непокорны, неблагодарны, нечестивы, недружелюбны».>]
869
Ezech. XVIII, 31. [Иез. 18, 31 <в синодальном переводе — 30; «…покайтесь и обратитесь от всех преступлений ваших, чтобы нечестие не было вам преткновением»>.]
870
1 Macc. III, 12. [I Макк. 3, 12.]
871
Часть I, раздел 2, глава 2.
872
Nequitia est quae te non sinet esse senem. [Похоть, однако, не даст тебе старость почтенную встретить. <Овидий. Фасты, I, 414.>]
873
Homer. Iliad. [Гомер. Илиада <II, 477–479: «…меж них возвышался герой Агамемнон / Зевсу, метателю грома, главой и очами подобный / Станом Арею великому, персями — Энносигею…» (пер. Н. Гнедича)>.]
874
Intemperantia, luxus, ingluvies, et infinita hujusmodi flagitia, quae divinas paenas merentur. — Crato. [Невоздержность, распущенность, обжорство и бесчисленное количество иных подобных пороков, которые заслуживают божественного возмездия. — Кратон.]