Страница 10 из 11
Дьюлла же ничем подобным, разумеется, не занималась. Да и вообще своим отношением, а также тем, что, уже не особо скрываясь, пожирала выживших вражеских одарённых, наводила на своих солдат скорее оторопь.
В результате довольно быстро их стали противопоставлять друг другу и называть, в присущей слухам преувеличенной манере, Хладнокровным и Душевным генералами.
При этом, несмотря на все минусы характера Дьюллы, её популярность не была меньше, чем у Рея. Душевного генерала ценили за мягкое отношение и стремление сохранить как можно больше жизней. А Хладнокровного — за мастерский стиль ведения боя, оттачиваемый с каждой битвой, и позволяющий, пусть и с бо́льшим риском, заработать куда больше военных заслуг.
Однако, разумеется, наибольшие успехи и наибольшие потери были в моей армии.
В отличие от Дьюллы я не стремился к идеально выверенным тактикам и манёврам, и не пёкся, как Рей, о жизни каждого солдата. В результате после каждой битвы в моей армии было больше убитых, чем у них обоих вместе взятых.
Но, пользуясь, помимо самых базовых тактик, манёвров и построений, одним-единственным стилем безудержного прямого прорыва, я и результатов достигал соответствующих. Так к Хладнокровному и Душевному генералам присоединился ещё один. Вполне ожидаемо, Безумный.
Спустя две недели и восемь или девять сражений на разных участках фронта от десяти тысяч человек моей особой армии осталось семь с половиной и пришла пора набирать новые кадры. На время набора мы ушли с передовой, организовав себе краткий отдых.
Воспользовавшись возможностью, я решил организовать перетасовку уже имеющегося личного состава. Позволил бойцам самим выбрать, в какую из трёх армий идти. При условии, разумеется, что численность армий останется той же.
Думал я при этом в первую очередь вовсе не о комфорте своих бойцов, а об эффективности армии в целом. Не знаю, было ли это принято в Тейе, но по опыту земной жизни я понимал, что люди куда лучше работали там, куда они сами пошли, а не куда их вынудили пойти. А также немалую роль играла комфортная для человека атмосфера и коллектив, разделяющий его цели и интересы.
Разумеется, обеспечить своим подчинённым четырёхдневную рабочую неделю и тыквенный латте во время обеденного перерыва я не мог. Но в моих силах было как минимум дать им возможность самим организовать себе относительно комфортную обстановку.
Получив в итоге общие сводки по изменениям в моей особой армии, я не мог не начать улыбаться. Настолько всё это было предсказуемо.
К Рею пошли те, кто больше ценил собственную жизнь и в принципе не горел желанием воевать. Почти поголовно это были призывники из кланов, которых на фронт отправили против их воли.
Его войско теперь отвечало за тыловую поддержку и резерв.
К Дьюлле отправились по большей части опытные военные, для которых армия и война были профессией, привычной и действительно комфортной. Такие, которые понимали и принимали оправданные риски и не были против поставить на кон жизнь, если это было действительно оправдано.
Они, с Хладнокровным генералом во главе, теперь были вспомогательным войском быстрого реагирования.
А меня выбрали практически все наёмники, а также те из предыдущих двух категорий, кто хотел каждый раз оказываться в гуще событий и любил сражения и танец со смертью. На наши плечи, разумеется, лёг статус основных прорывных войск.
Всех новичков, подходящих под критерии вступления, теперь распределяли в соответствии с послужным списком и пожеланиями в эти три войска. И когда через четыре дня мы вернулись на передовую, эффективность избранного мной принципа разделения показала себя в первом же бою.
А после ещё пары сражений, когда перемешанные одарённые из разных войск сработались между собой, десять тысяч человек стали демонстрировать военную мощь, обычно соответствующую двадцати, а то и тридцати тысячам.
Если бы мы сосредоточились на каком-то одном участке фронта, то давным-давно прорвали бы любое сопротивление имперцев. Однако цель у меня сейчас была совсем иная.
Моя особая армия по полной пользовалась тем, что и минимальная, и средняя сила входящих в неё одарённых были на очень внушительном уровне. Мы носились вдоль линии фронта как та маленькая площадочка, отбивавшая падающие на неё шарики в древнем арканоиде и вмешивались в столкновения везде, где это было необходимо.
Благодаря этому линия фронта нигде не выдавалась слишком далеко вперёд, делая наши войска уязвимыми с флангов, но при этом стабильно продвигалась на запад, километр за километром. А большего на самом деле и не требовалось.
В самом начале вторжения имперцы сумели продвинуться глубоко в земли Золлы, из-за чего фронт растянулся на несколько сотен километров от границы с Тремя Праведными до великой пустыни. Но, оттесняя имперцев, мы естественным образом, просто в силу треугольной формы этой части территории Золлы, делали фронтовую линию всё короче и короче.
Соответственно, удерживать её становилось всё проще и проще.
Всё меньше становилось разрывов между отдельными армиями, в которые вражеские войска могли проникнуть и нанести неожиданный удар. Меньше требовалось наблюдательных постов и разведчиков. И даже когда имперцы всё-таки прорывались, пока мы сражались где-то в другом месте, можно было быстрее отреагировать и выбить их обратно до того, как они успеют укрепиться на занятой территории.
И, похоже, палемцы сами смирились с тем, что на данный момент это столкновение они проиграют. Как минимум потому, что после смерти Майскарда новых Майигу империя не отправляла.
У меня, правда, в таком случае возникал закономерный вопрос: а почему тогда они просто не отступят? Раз уж они смирились с тем, что моё появление спутало им все планы, зачем было напрасно терять одарённых и поглотителей?
Ответ на этот вопрос я вскоре получил.
От изначальной линии фронта до самой западной оконечности Золлы, области, где раньше обитала Дьюлла, было около семисот километров. Благодаря усилиям моей особой армии за двадцать четыре дня удалось сдвинуть фронтовую линию более чем на двести километров на запад, пройдя почти треть дистанции и вернув едва ли не половину захваченных территорий.
И всё шло вполне неплохо. Но на двадцать пятый день, отправившись в очередной, уже какой-то даже рутинный бой, моё войско, обычно без проблем прорывающее ряды противника, будто бы врезалось в бетонную стену.