Конунг

Повелители горних миров

На нем был черный фрак, лацкан которого украшал золотой значок размером с рублевую монету. На золоте, крохотными рубинами, — изображение перевернутой чаши.

— Иван Вольфович Сарасвати-Эверс, — величественно изрек он, протягивая руку, обремененную тяжелым старинным перстнем-печаткой с затейливым гербом. И добавил, когда ладони соединились: — Маг.

— Всеслав Степанович Беловодинский, — мягко и распевно произнес второй. — Целитель и астролог.

— Очень приятно, — полные губы Сарасвати-Эверса разошлись, открыв серию отлично подобранных зубов из металлокерамики. — Наслышан.

— Взаимно, — на Беловодинском был не фрак, а всего лишь костюм-тройка, но зато отличного покроя, и галстук ручной работы, с вышитой руной Вечности. Костюм и галстук были произведены в Испании, куда Беловодинский ездил в качестве эксперта-психолога, сопровождавшего на турнир российскую команду шахматистов. Команда выиграла, и в этом, как полагал Беловодинский, немалая его заслуга. Мнения Всеслава Степановича никто не оспаривал: ни спонсоры, ни сами шахматисты.

— Давно мечтал с вами познакомиться, уважаемый коллега, — пробасил Сарасвати-Эверс отлично поставленным голосом.

Некогда Иван Вольфович работал конферансье в Ленконцерте, но это было еще до того, как он обнаружил в себе Высший дар и получил посвящение от настоятеля храма Тройничного Пути в городе Бердянске. С тех пор Иван Вольфович обучался у многих посвященных, и сам обучил и посвятил немало. Мистический талант его был оценен по достоинству, о чем свидетельствовало хотя бы то, что петербургская квартира мага(как он любил называть себя с простотой, присущей только истинным посвященным) находилась на Крестовском острове.

Его собеседник, Всеслав Беловодинский, тоже вполне преуспел в реализации своих дарований, а в кругах, приближенных к светским, был, пожалуй, еще более влиятелен, чем Сарасвати-Эверс, так как являлся личным экстрасенсом лидера шанкарской группировки Пирамидона. Конечно, Пирамидон не платил ему за консультации ни гроша, зато и Беловодинский никому ничего не платил ни со своих плановых выступлений, ни с трех санкт-петербургских филиалов своей «Всемирной русской школы ведунов-целителей».

Оба официально признанных волшебника взяли по бокалу с подноса пробегавшего официанта и уединились у оконной ниши.

— Вполне презентабельный прием, как вы находите? — светски осведомился Беловодинский.

— О да, — не стал оспаривать Иван Вольфович. — Цивилизованное мероприятие. И место неплохое.

Место, действительно, было неплохое: Мраморный дворец; и организация мероприятия, действительно, на высоте. Да и как могла быть не на высоте встреча деятелей отечественной культуры, организованная партией «Монолитная Россия».

— Весна, — задумчиво проговорил Беловодинский. — Помню, лет десять назад вот в это же время мы с моим Гуру… — тут он сделал подобающую паузу, — исследовали в Карелии практики финских шаманов… — Беловодинский причмокнул губами, то ли смакуя коктейль, то ли вспоминая те, давнишние, исследования.

— Весьма интересно, — пробасил Иван Вольфович. — Я кое-что слыхал об этом, но практиковать не доводилось. Я, знаете ли, более к алхимической школе склоняюсь. Все-таки нам, европейцам, это ближе, чем те же восточные алгоритмы или ортодоксальное шаманство. Но эффективно, не отрицаю. Эффективно и весьма энергетично, весьма. Иной раз я даже обдумывал: а не попробовать ли? Но все как-то недосуг. Я больше, знаете, в Европе. Или в Америках. Там, знаете, тоже любопытные практики, весьма. Вот, взгляните, — Иван Вольфович продемонстрировал один из перстней, заостренный конусом кусочек обсидиана в затейливой платиновой оправе. — Необычайной магической силы вещь. Некогда принадлежала прямому потомку первосвященника Уицтлипочтли. Признаюсь, даже я всерьез опасаюсь ее применять. — Сарасвати-Эверс встряхнул гривой черных волос без малейшего признака седины. — Разве исключительно для астральной защиты. Гигантской силы артефакт. Просто невероятной.

— Да, да, — покивал Беловодинский.

«Только зря ты, дорогой, обсидиан в платину запаковал, — подумал он. — Кто ж после этого поверит, что это подлинник».

— Такое трудно не заметить, — сказал Всеслав Степанович вслух, погладил бритую голову и покосился на обильный волосяной покров Сарасвати-Эверса.

Сам Беловодинский в последние годы здорово облысел, но брился не поэтому, а исключительно для того, чтобы облегчить доступ высоких энергий в верхние и затылочные области чакры Сахасрары. Будучи основателем истинно российской, северной школы ведовства, он был глубоко убежден, что индийские практики, утверждающие, что именно волосы являются проводниками этих самых высших энергий, в нашем исторически сложившемся климате являются пагубно ошибочными. Но он не стал говорить об этом Ивану Вольфовичу. Он понимал, что им следует не разногласия в учениях выискивать, а, наоборот, общности. Всеслав Беловодинский достаточно скептически относился (и не скрывал этого) к большинству так называемых экстрасенсов, не без оснований полагая их жуликами и профанаторами древних знаний. Но Сарасвати-Эверса он к большинству не относил, более того — считал, что они оба находятся примерно на одной ступени Силы и Власти. Выше — только те, кто окормляется внутри Кремлевской стены, консультируя и целительствуя на уровне Правительства.