Конунг

Удержаться за Верочкой, летящей по переходам, было не легче, чем поспеть за ней на склоне вулкана. Если бы на нашем пути время от времени не попадались работники комплекса, я бы отстал безнадежно. Однако необходимость время от времени сносить и размазывать по стенам сотрудников комбината несколько снижала Верочкину скорость.

Мы выскочили наружу, и я ахнул. Шагах в пятидесяти от нас шестиметровой стеной вздымался подернутый пеплом, полыхающий багровым огнем лавовый вал. На его пути вертелись крохотные человечки в асбестовых костюмах, поливая его основание водой. Там, куда попадали струи, вверх взметывались клубы пара, а багровый огонь угасал, прячась под темной коркой. Но корка трескалась, и вал продолжал ползти. Я увидел, как опрокинутый набок пятитонный погрузчик исчез под ним, смявшись будто восковый. До стены ближайшего корпуса лаве оставалось каких-нибудь пятнадцать метров…

Тут я опомнился и обнаружил, что не вижу моей напарницы. Пока я глазел, она пропала. Хорошо, что мы были на связи. Я быстренько сориентировался. Заветная искорка двигалась к посадочной площадке. Я помчался туда, где роились в горячем воздухе взлетающие и садящиеся вертушки, не забыв в очередной раз поблагодарить наших аналитиков: в иное время бегущий человек в защите стал бы центром внимания, но сейчас все вокруг были в защите и почти все куда-то бежали.

Посадочная зона в обычное время охранялась не хуже, чем периметр. Однако сейчас никто не пытался меня остановить. Облаченные в защиту четвертого уровня охранники регулировали людские потоки: шла спешная эвакуация персонала, в первую очередь — раненых. Я невольно восхитился деловитостью китайцев: раненых несли на носилках, в плащах, везли на малой технике, но независимо от способа транспортировки, над каждым пострадавшим уже вздымался пузырь индивидуального обеспечения. Как явствовало из выводимых на мой шлемный дисплей данных, дышать окружающим воздухом было в принципе можно. Но — очень неприятно и очень недолго.

Искорка, за которой я следовал, внезапно застыла. Я прибавил ходу, и через несколько секунд увидел Верочку. Она лежала ничком у опор санитарной вертушки. Над ней уже был надут прозрачный шатер медпалатки, и двое людей с медицинскими эмблемами на комбинезонах безуспешно пытались снять с нее шлем: секундное дело для того, кто знал, куда нажимать, и практически неразрешимая задача для тех, кто об этом не знал.

Я подоспел как раз вовремя. Один из медиков уже вознамерился пустить в дело лазерный нож. Сюрприз, который ждал человека, попытавшегося вскрыть лазером активную броню, наверняка привлек бы внимание охраны, даже несмотря на царившую вокруг суматоху.

Я довольно грубо отпихнул медика и нащупал нужную точку. Забрало шлема ушло вверх… Так и есть. Действие стима закончилось, и моя напарница ушла в фазу релаксации: безмятежный и глубокий сон. Как нельзя вовремя. Черт! Мысль о красавице Марине царапнула коготком мое сердце… Но разум и ответственность возобладали. Я понятия не имел, где искать Симонову. А вот Верочку можно и нужно было вытаскивать отсюда. Да и мне тоже пора было убираться. С минуты на минуту китайские «безы» могли обнаружить, что не одна лишь стихия безобразничает на их территории.

Медик спросил что-то по-китайски. Я буркнул невразумительно, подхватил Верочку на руки и полез в вертушку.

Внутри я уложил моего полевого командира на свободное ложе, закрепил ремни, отсоединил шлем и обвил Верочкину шею лентой реанимационного модуля. Тот немедленно принялся за дело. К моей радости, модуль был итальянского производства и вся информация шла на языке изготовителя. Ничего, кроме сильного истощения, электронный диагност у Верочки не обнаружил. И лечение назначил соответствующее. Я блокировать его действия не стал. Чистка крови и немного витаминов девушке не повредят.

Пока я занимался Верочкой, вертушку догрузили. Один из медиков что-то спросил — вероятно, не желаю ли я выйти.

Я мотнул головой.

Он попытался настаивать, но я мотнул головой еще более решительно, и он отстал. Вертушка оторвалась от земли. Очень плавно.

На шлемном дисплее зажглась тревожная линия. Нас сканировали. Кое-что от систем безопасности все же уцелело. Мой комби в ответ мгновенно закукулился. Хотя я уже сообразил, что проверяли не меня, а вертушку в целом. Поскольку мы продолжали лететь, надо полагать, нас опознали как своих.

В салоне вертушки кроме нас с Верочкой находились двое медиков, уже избавившихся от защиты, и тридцать шесть пострадавших. Никто из присутствующих не представлял для меня серьезной угрозы. Возможно, у пилотов в кабине имелось оружие, но гражданским пилотам со мной не справиться, даже будь я в шортах, а не в защитном комби. Рассудив так, я поднял забрало и отправился проинспектировать кабину.

Медики не обратили на меня внимания. Пилоты — тоже. Пилоты, кстати, были не китайцами, а местными. И вертушка была тоже местная. Судя по шильдикам, она принадлежала государственному госпиталю, носившему имя святой Агаты. И летели мы прямиком в Катанью.

— Клюква, — криво усмехнувшись, сказала та, кого регистратор гостиницы зафиксировал как Маргариту Голющенко. — Развесистая такая клюквища.

— Что ты имеешь в виду? — спросила ее подруга.

— Взгляни сюда, — Маргарита показала на дисплей.

— Ну-у… Эффектно!

— Я не о том, детка. Этот эпизод они повторяют уже седьмой раз.

— Да? Завидую девочке!

— Напрасно. Это репит одной и той же голограммы. Вариации моделируются электроникой. Мой комп распознал алгоритм.

— Вот дерьмо!

— Ничего страшного. Бери комми, детка, и поднимай наших людей в ВВК. Ни одна вертушка не должна покинуть Сицилию незамеченной. А я пока попытаюсь выяснить, насколько успешным был рейд нашего русского соседа.

— А это — как? — спросила азиатка, кивнув на монитор.

— Это эротическое шоу компьютер запишет самостоятельно. Я очень сомневаюсь, что они рискнут вернуться в свое любовное гнездышко. Как только китайцы узнают о диверсии, даже муравей не спустится с Этны без тотальной проверки.

Полчаса я потратил на то, чтобы извлечь из госпиталя беспомощную Верочку.

Это было не так сложно, как хлопотно. Никто мне особенно не препятствовал, но я же не мог вытащить ее прямо во двор.