Конунг

Глава пятнадцатая Кто такой беллаторе

— Дуф говорила, на сегодняшней проповеди епископ говорил о тебе дурное, — сказал Акль. — И даже рискнул порицать маркграфа. И вчера на пиру его не было. Как думаешь, почему?

— Мне нет дела до глупого ланга, — Луи глянул на зеркало клинка, удовлетворенно кивнул и убрал меч в ножны. — А вот тебе лучше уехать.

— Почему? Маркграфу не понравилась моя игра?

— Маркграфу не нравлюсь я.

— Из-за епископа?

Луи покачал головой.

Акль ждал.

— Ладно, — наконец решился Да Арт. — К чему скрывать то, о чем уже давно известно врагам. Ты знаешь, что я — беллаторе короля Карла?

— Ты говорил.

— Знаешь, кто такой беллаторе?

— Я помню: ты говорил, что судить тебя может только сам король.

— Так и есть, — подтвердил Луи. — Мы, беллаторе, стражи государя. Мы приносим вассальную клятву ему и только ему. И другой власти над нами нет. Мы убиваем и умираем за короля. И за Франкию. И король доверяет нам то, что не может доверить другим. И сюда я прибыл не как вольный рыцарь, а как тайный королевский посланник-мисси.

— А почему — тайный? — спросил Акль.

— Явный мисси уже был здесь. Благородный Вальбер. Тоже королевский баллаторе и мой друг. Прибыл сюда узнать, что на самом деле происходит в марке. Эберт уже третий год не платит положенных налогов, ссылаясь на нападения сарацин и недород. Мисси должен был узнать, так ли это. И доложить королю. Но он не вернулся. И не вернулся никто из его спутников, а ведь с ним были опоясанные рыцари со своими людьми. Король Руго послал гонца в Лилль, к маркграфу Эберту. Эберт ответил, что посланник благополучно отбыл из марки. «Должно быть, он заблудился в наших лесах или наткнулся на недобрых людей», — написал Эберт нашему сюзерену. И еще написал, что во Франкии много недобрых людей, которым не нравится король Руго, а потому он, Эберт, не удивлен случившимся. Очень дерзкий ответ. Будь на троне не Руго, а Каролус, такой ответ стоил бы Эберту головы. У Руго было два пути: сделать вид, что он поверил, или собрать верных, наказать Эберта и поставить маркграфом Лилльским более достойного. Но король выбрал третий путь. Он послал меня. Узнать, действительно ли причастен Эберт к пропаже мисси.

— И ты узнал? — дрогнувшим голосом произнес Акль.

— Да, — кивнул Да Арт. — Я узнал. Я узнал, что мисси и его люди погибли. И даже узнал как. И еще я узнал, что в этом замешаны доверенные люди маркграфа. Его капитан Петар.

— В городе говорят, Петар — очень опасный человек, — с беспокойством проговорил Акль. — Он командует и городской стражей, и войском маркграфа. Эберт верит ему. Они росли вместе.

— Барсук сказал, Петар — молочный брат маркграфа.

— Значит, так и есть. Барсук знает многое. И его уважают в Лилле. А Петара боятся. Говорят, Петар и его норман Огель — самые опасные люди в марке.

— Думаю, так и есть, — согласился Да Арт.

— Что, если они попытаются тебя убить?

— Уже, — усмехнулся Да Арт. — И не единожды. Людей, которые напали на нас по дороге сюда, нанял Огель. Я видел его в трактире, где мы останавливались. Помнишь? Здоровенный воин с заплетенной в косы бородой.

— Я его не рассматривал, — смущенно произнес Акль. — Знаешь, если такой, как я, станет разглядывать такого, как он… Может выйти скверно. Не все, кто носит меч, так благородны, как ты. Лучше быть незаметным.

— Ты прав, — не стал спорить Да Арт. — Я мог бы сказать: ничего не бойся, ведь ты — мой друг. Но сейчас и здесь быть моим другом опаснее, чем быть никем. Позапрошлой ночью меня снова пытались убить. Им почти удалось — я оплошал. А потом еще раз оплошал, когда позволил норману ускользнуть. Вот почему я хочу, чтобы ты уехал. Я дам тебе денег…

— Я останусь! — не дослушал Акль и тут же, сообразив, что перебил рыцаря, смущенно добавил: — Прости.

— Это я должен извиниться, — покачал головой Луи. — Навлек на тебя беду. А ведь ты не из тех, чей долг умирать за Божью Правду.

— Да, я не из благородных, — проговорил Акль, не поднимая глаз. — Но у меня тоже есть честь. Ты бы не уехал, знай ты, что я — в опасности?

— Да, я остался бы, — признал Да Арт. — Но я мог бы тебя защитить, а ты меня — нет.

— Разве это имеет значение, если речь идет о чести? — пробормотал Акль.

— Мальчик… — Луи вздохнул. — Твоя смерть мне не поможет. Как и твоя жизнь.

— Кто знает… — прошептал Луи. — Один раз я уже помог. Может, с Божьей помощью…

Да Арт задумался. Потом сказал так же тихо:

— Хорошо. Оставайся. Но обещай мне, что не будешь… творить. Без моего слова. И будь осторожен. Очень осторожен. Не выходи никуда. Не хочу, чтобы ты оказался в руках наших врагов. Надеюсь, твое заточение не продлится долго.

— А что случится? — насторожился Акль.

— Я намерен пообщаться с капитаном Петаром! — жестко произнес Да Арт. — Заставить его ответить на некоторые неудобные вопросы. Я предполагаю, что он погубил мисси по приказу маркграфа. Но предположения недостаточно. Я должен услышать его признание сам. Только тогда я смогу доложить королю, что маркграф Эберт виновен в измене.

— А если — нет? — спросил Акль. — Если Петар действовал по собственной воле?

— Тогда по воле короля маркграф должен его казнить. И я скажу ему об этом, ведь воля короля здесь — это я.

— И Эберт послушается? Казнит молочного брата?

— Не думаю. Думаю, он захочет меня убить.

— Ты хочешь, чтобы тебя убили? — ужаснулся Акль.

— Я рыцарь. Воин Господа. Мне ли бояться смерти? — Да Арт улыбнулся. — Пусть моей смерти боится Эберт, ведь скрыть ее вряд ли удастся. Король узнает. С Божьей помощью.

— А Петар? — спросил Акль. — Думаешь, и Петар будет тебя бояться?

— Он уже меня боится, — усмехнулся Да Арт.

— Почему ты так думаешь?

— Не боялся бы — не пытался бы меня отравить. — И пояснил: — Барсук мне рассказал. Этот северянин, Огель, заплатил слуге Барсука и дал ему яд.

— Кто-то отравился? — воскликнул Акль. — Кто?

Он подумал о Дуф. Ведь это она готовит им пищу.

— Никто не отравился, — успокоил его Да Арт. — Слуга не захотел брать грех на душу. Признался, что наушничал северянину о нас, но одно дело — наушничать, а совсем другое — убивать.

— Барсук простил его? — спросил Акль.

— Я простил. И велел продолжать докладывать Огелю. То, что я велю.

— Он согласился?

Да Арт хмыкнул, и Акль понял, что спросил глупость. Простолюдины не спорят с рыцарями. Они соглашаются или умирают. По-другому никак.