Страница 32 из 33
Этого она никогда не узнает. Не узнает и Алан. Она не собирается вынуждать его возвращаться из чувства долга. Она не станет для него еще одной тяжкой ношей.
Дженни натянула одеяло до подбородка и уставилась в темноту спальни, вспоминая тот день, когда они обнаружили, что вполне могут поместиться в старой ванне вдвоем. Они плескались в теплой воде, смеясь и забрызгав весь пол вокруг, а потом долго и самозабвенно предавались любви.
Дженни заснула, согретая воспоминаниями. Спала она чутко и сразу же услышала предостерегающее рычание Снупи. Глаза тут же раскрылись. Сердце застучало. Она поняла, что в доме кто-то есть.
Она лежала не шелохнувшись, стараясь вспомнить, заперла ли она входную дверь за Арчи.
Успокаивая себя и стараясь не скрипеть пружинами, она быстро поднялась с постели и неслышно скользнула на пол. Тихо наклонившись, достала из-под кровати заряженное ружье. На цыпочках прокралась к двери в гостиную и смело шагнула через порог.
Высокая фигура с неясными очертаниями поднялась навстречу ей в темноте.
Она вскинула ружье и прицелилась туда, где, по ее расчетам, должно было находиться сердце.
– Стой, где стоишь, или буду стрелять! – предупредила она грозным тоном, не оставлявшим сомнения в решительности ее намерений.
От страха сердце подпрыгнуло куда-то к горлу и заколотилось там. Она едва не теряла сознания от страха, глядя на возвышавшуюся перед ней мужскую фигуру.
– Молодец, Дженни! Узнаю свою бесстрашную девочку. – Знакомый хрипловатый голос наполнил комнату.
Неверие, изумление, радость, надежда – все в один миг смешалось в ней. Почувствовав внезапную слабость в коленях, она прислонилась к стене и, пошарив рукой, включила свет. Перед ней стоял Алан Маклей в темно-синей парке, с красным носом и серыми смеющимися глазами.
Он откинул с головы капюшон.
– Привет, малышка. – Алан окинул жадным взглядом ее лицо и фигуру, затем перевел его на ружье. – Ну сделай же что-нибудь, Дженни: либо пристрели меня, либо поцелуй, только скорее. – За его шутливым тоном угадывалось отчаяние.
Она не знала, смеяться ей или плакать. Она сделала и то и другое, когда опустила ружье и бросилась к нему на шею.
– Алан!
Он зарылся лицом в ее волосы и крепко прижал к себе. Но этого было мало, слишком мало. Расцепив ее руки, он расстегнул куртку и снова обнял ее, потом немного отстранился и заглянул ей в глаза.
– Бог мой, девочка, как же я соскучился по тебе!
– Не говори ничего! – попросила она, прикрывая ему рот ладонью. – Не говори, просто обними меня. – К ее ужасу, слезы потекли у нее из глаз и не было никакой возможности остановить их. А потом все ее тело начали сотрясать рыдания, бурные, безудержные. Словно плотину прорвало. – Господи… мне было так плохо… Я так тосковала… – с трудом выговаривала она между всхлипываниями.
– Я знаю, маленькая, знаю. – Он держал ее так, словно больше никогда не собирался отпускать. Он долго успокаивал ее, потом подхватил и отнес в кресло у огня. Сбросив куртку, он усадил ее к себе на колени и убрал пряди волос с мокрых от слез щек. – Тебе лучше? – спросил он, натягивая ночную рубашку на ее голые ноги, а потом согревая их в своих ладонях.
Она кивнула.
– Извини, сама не знаю, что на меня нашло, – улыбнулась она. – Просто ты появился так неожиданно. Откуда ты взялся? Как добрался сюда?
Он откинулся на спинку кресла. Только сейчас она заметила следы усталости на его лице. Но, несмотря на усталость, еще никогда он не казался ей таким красивым.
– До Уайт-Пойнта я доехал на машине, но там пришлось ее оставить, потому что меня заверили, что до «Кедров» сейчас не добраться даже на внедорожнике, не то что на «шевроле». Можно было переночевать в гостинице, а утром приехать на вездеходе, но я не мог ждать до утра, поэтому взял в прокате лыжи и пришел сюда.
– Господи, Алан! – всполошилась она. – На лыжах! В темноте! Ты же мог заблудиться и замерзнуть!
– Не мог, малышка. У меня был надежный проводник – мое сердце. Оно безошибочно привело меня к тебе.
Дженни никак не могла поверить в то, что Алан здесь, с ней, не могла поверить в то, что он говорит. Неужели?.. Она должна спросить.
– Почему ты приехал?
Алан нежно обхватил ее лицо ладонями.
– Я приехал потому, что ни на минуту, даже во сне, не мог забыть этих прекрасных ореховых глаз. – Он с нежностью посмотрел на нее. – Потому что ни на минуту не мог забыть, какая мягкая эта кожа на ощупь… – Он погладил ее щеки костяшками пальцев, потом запустил обе руки в ее отросшие до плеч волосы. – Я приехал потому, что не мог дождаться, когда снова подержу в руках эти блестящие локоны.
– Я и не знала, что ты поэт, – проговорила она, изумленная и потрясенная.
Алан улыбнулся.
– Я и сам этого не знал. Но я не знал и многого другого до тех пор, пока не встретил тебя… и пока тебя не потерял. – Он заглянул в ее глаза, и на его губах заиграла лукавая улыбка. – Я приехал потому, что мне нравится быть на побегушках у маленькой шустрой леди с командирскими замашками. И потому, что мне нравится, как она выглядит в одной моей рубашке, а еще больше без нее.
Она опустила глаза.
Он ласковым движением приподнял ее подбородок.
– И к тому же меня любит твой пес, – добавил он, взглянув на Снупи, положившего морду на спинку кресла и преданно заглядывающего ему в глаза. Но уже в следующий миг вся шутливость исчезла из его голоса: – Я не мог ни есть, ни спать, ни думать о чем-либо другом, кроме тебя, моя маленькая девочка. Я здесь потому, что без тебя в этой жизни мне незачем жить и не за что бороться. Потому, что рядом с тобой я хочу попробовать начать жизнь сначала.
– Зачем же ты тогда уезжал? – с горечью спросила она. – Мне было так больно, так ужасно плохо без тебя. Ведь я же люблю тебя.
Он снова прижал ее к себе.
– Думаешь, я этого не знаю? Просто я пытался сделать то, что считал правильным. Пытался, но не смог. Чем больше времени проходило, тем яснее я сознавал, что именно потерял. В конце концов я все понял.
Она подняла голову и посмотрела на него.
– Что же ты понял?
– Что люблю тебя больше жизни и не могу жить без тебя. Что все аргументы, которые я приводил, оправдывая свое бегство, – ерунда, пшик, ничто по сравнению с тем, что ты нужна мне и что я нужен тебе. Я хочу быть с тобой, Дженифер, всю оставшуюся жизнь.
Это были самые прекрасные слова, которые она когда-либо слышала. Алан любит ее, нуждается в ней и открыто признается в этом. И он прав. Он тоже нужен ей. Весь, целиком и навсегда.
– О чем ты задумалась, девочка? – спросил он улыбаясь. – Согласна ли ты выйти замуж за немолодого отставного военного, не умеющего управляться с удочкой?
– Согласна, – прошептала она, поднялась с его колен и потянула за руку. – Идем.
– Подожди. – Он ушел и вернулся с коробкой, завернутой в яркую бумагу. – Вот, возьми. Я купил это для тебя. – Он поцеловал ее изумленное лицо и мягко подтолкнул к дверям спальни. – Иди.
Руки ее дрожали, когда она развязывала ленточку и разворачивала оберточную бумагу. Снимая крышку с коробки, она уже знала, что обнаружит внутри. Тонкие изящные кружева слоновой кости обрамляли глубокий вырез ночной сорочки чистого шелка. Дженифер потрогала ее, потом на секунду прижала нежную ткань к щеке, сняла через голову свою трикотажную рубашку и надела подарок.
Дорогой, изысканный шелк струился по ее телу как теплая вода. Она поглядела на себя в зеркало. Заметит ли он легкую округлость ее живота, полноту грудей? Проглотив комок, подступивший к горлу, Дженни повернулась и пошла к двери.
Алан снял ботинки и стоял у камина, глядя на языки пламени. Свитер висел на спинке кресла, рубашка на нем была расстегнута.
Он поднял голову, когда она вошла. Дженни услышала его прерывистый вздох, увидела, каким светом вспыхнули его глаза, и ощутила прилив жгучего желания.
Алан окинул медленным, обволакивающим взглядом ее фигуру и лицо.
– Ты очень красивая.