Страница 5 из 87
Проснулась я всё-таки в постели, рядом с мужем. Подозреваю, Вова меня принёс, потому что я его вряд ли дотащила бы. И раздел, ага, заботливый мой…
Орал петух. Блин, недавно ж только легли. Я попыталась уснуть обратно, но вышло плохо: выпитый ночью компот запросился наружу. Пришлось-таки вставать, перебираться через спящего мужа, наступать на своё мокрое праздничное платье… А ничего так, бодрит. Тут ещё и Вовино барахло, и тоже мокрое…
Пока раскидала шмотки на верёвке у фургона, пока сползала до заветного домика, сон прошёл совсем. Лагерь, вовсю освещённый косыми солнечными лучами, бессовестно дрых. Там и сям глаз отмечал следы вчерашнего безудержного гуляния: оброненную посреди улицы куртку, подвявшие цветочные гирлянды, забытые на чурбаке бокалы…
Мозг отказывался признавать, что всё произошедшее вчера — правда. Есть только один способ проверить! Я пошла на праздничную поляну.
Да-а-а… Видно, что кто-то с ночи героически пытался прибираться и даже немного преуспел. По крайней мере, остатки скоропортящейся еды были убраны (если они остались, конечно), грязная посуда составлена стопками. Кроме одного стола. Ладно, разберёмся.
Вот здесь это место, арка похожа. Вроде бы, такие были цветы. Нет. Должно быть, приснилось. Я обернулась. А, нет! Не приснилось! Между деревьями стоял рояль. Здоровенный концертный рояль (из корня ореха, насколько я помню). Я подошла и прочитала надпись на табличке: «Fazioli». Никогда не слышала.
Голова неприятно заболела. Я приложила руку к виску, исцеляясь. Посвежевший мозг радостно выдал воспоминание:
Браги и Глирдан соревнуются в игре на гитарах, кто кого — до полного изнеможения. Кучка зрителей, в том числе и детей, зачарованно следит за происходящим. Потом, как на концерте в музыкалке, на балалайке играет Галя, потом Кирилл (у него флейта). Ангелина скромно говорит, что тоже училась четыре года в музыкальной школе, по классу фортепиано. Браги громко и не вполне трезво кричит, что ребёнок тоже имеет право играть — хлопает в ладоши, и на поляне появляется рояль!!! И этот крутящийся стульчик! Народ ревёт от восторга! Ангелина радостно пищит и бежит играть. Весьма неплохо, пара пьесок, менуэт.
На звуки рояля стягиваются ещё участники. Все просят сыграть что-то, чтобы спеть. Ребёнок растерянно отвечает, что не знает таких нот, не учила. Браги широким жестом (типа «всем шампанского») объявляет, что «Теперь можешь играть что угодно, на слух! И вы тоже!» И вот тут пошёл концерт по заявкам! Внезапно и совершенно неожиданно составился квартет: фортепиано, гитара, балалайка и флейта. Было круто! Интересно, а без Браги они так смогут?
Я села и начала разбирать воспоминания.
Плавали. Я до сих пор на воде не очень, но с мужем, держась за его плечи — это же красота! Тёплая вода, расплывающиеся венки со свечками, пятна света от костров и светящиеся рыбки — романтика!
Ещё помню, прыгали через костры. Я боялась, но Вова меня уговорил. И там точно были четыре девушки с картины Коле и хохочущий Браги. А Набу и ещё один здоровенный мужик добродушно на это смотрели.
Валя ещё угощала их своими разносолами. Она вообще непрерывно всех угощала, обожрались мы вчера — атас просто. Нет, не просто атас, а как у Расторгуева: сперва атас и потом ещё одиннадцать раз атас! Вот так будет правильно.
Помню, Кадарчан разговаривал с Васиной пурпурной наставницей и называл её Сингкэ́н. Звучит по-китайски. Хотя, он же эвенк — своё что-то, наверное, надо будет спросить…
А этот Оссэ всё больше за столом сидел, я и не разглядела его толком. Зато как они с дедом пели «Славное море, священный Байкал»! Голос у Оссэ оказался глубокий и низкий, дед старался не отставать. И эльфы вокруг разложились по голосам — прям грузинский хор!
А Эйра с Вэр и Лелей обсуждали каких-то негров, что мол, вместо своих дурацких жертвоприношений лучше бы такой праздник устроили…
Под столом (тем самым, последним накрытым столом) кто-то длинно вздохнул, заставив меня подпрыгнуть от неожиданности. Я заглянула вниз: ну конечно, похмелье на свежем воздухе переживать гораздо легче, чем в палатке! Неудобно положив голову на нижнюю перекладину (как же у них шеи затекли, должно быть!), как будто разбросанные «вспышкой справа», спали два товарища.
Вай ме…
ВОТ ТЕ РАЗ, НЕЛЬЗЯ ЖЕ ТАК…
С одной стороны лежал сильно помолодевший дед, рядом, явно карауля и грея, — пятнистая Пири́м. Увидела меня, завиляла обрубком хвоста. Я заглянула к деду во внутренний план. Ну нельзя же так пить! Прям как во Властелине колец Гоблинском: «Папа, ну взяли литр, ну два — но зачем вот так-то нажираться⁈» Интоксикация просто чудовищная… Поскорее начала лечить. Папа внезапно сел, приложившись лбом об стол, и принялся озираться.
С другой стороны неподвижно лежало второе тело. Здоровенный мужик в кожаных штанах и безрукавке, волосы длинные, почти до пояса, иссиня-чёрные. Бронзовая кожа в тенях отливает ярко-голубым, прямо как машина, крашеная в хамелеон. Сбоку, как к родному, прижалась дымчатая Уму́р. Блин, я надеюсь, мы не упоили бога до́ смерти⁈ Такое вообще возможно⁈ Может, ему первую помощь оказать? Внезапно распахнулись пронзительно-голубые глаза. Мужик тоже подскочил, но успел среагировать и не треснуться о столешницу.
— Оссэ? — осторожно предположила я. — Могу я чем-то помочь?
Бог сурово покачал головой:
— Всё нрмальн…
Оба (Оссэ и Дед) вылезли из-под стола, пожали друг другу руки, после чего Оссэ героически ушёл в сторону брода. Спустя пять минут оттуда примчался Лавка с выпученными глазами и известием, что какой-то синий мужик вошёл в воду и больше не вышел. Рабский фольклор про утопленников мне не очень нужен, поэтому я успокоила мужика, сообщив, что он видел бога морей и всё нормально, он пошёл домой. Надеюсь, я ничего не напутала.
Я всучила Лавке бачок с грязной посудой и велела разогреть воду в титанах. Нечего тут уши кормить.
Дед сидел за столом совершенно бодрячком:
— Хор-р-рошая, слушай, у тебя самогонка! Сколько мы вчера выпили — я даже не знаю, а хоть бы что.
— Ну-ну… Я бы не пришла — был бы у тебя сейчас отвал башки! — он недоверчиво посмотрел на меня. — Пап, я серьёзно! Я такого похмелья в жизни ни разу не видела! Будешь так пить — я тебе блокировку поставлю, станешь трезвенником.
— Да не буду, не буду! — сдался дед, нашёл на столе пирожок и начал жевать. — Я ве не пвосто так.
Я налила ему морса из кастрюли.
— Запивай-ка. Поспорили, что ли?
— Ага. Кто раньше упадёт. Ха!
— А на что хоть?
Дед посмотрел на меня внимательно:
— Сперва проверю — потом расскажу. Всё! Я пошёл!
Александр Иваныч бодро понёсся по тропинке, не замечая (да и как бы он заметил?), что борода его изрядно потемнела, да и на голове седина сильно стянулась к вискам. Шорты, в которых он приехал с берега, были не на резинке, а на завязках. Обратил внимание или нет, что за сутки похудел килограмм на десять? Ладно, вечером поговорим.
Алабайки умильно смотрели на кастрюлю с пирожками. Я засомневалась: сладкое — собакам? Не получилось бы как у Остера: «Пусть они меня задавят — сами вылечат потом!» Лучше я по кусочку мяска вам найду. Старались, всё же, всю ночь спорщиков караулили и грели…
Подошёл Хомяк:
— Хозяйка, вода готова! — голос у него после всех перипетий так и остался сиплым.
— Бери вон тот бак, в кухню неси.
Ну что: сиди — не сиди, а начинать надо!
Совершенно обескуражила меня одна находка. В моих пластиковых пятилитрухах стояло вино. Разное: розовое, красное, белое, похожее на кагор, а в одной даже вроде как шампанское. Эт что за грёза?
Из-за кустов показалась Валентина с какой-то штукой в руках, издали похожей то ли на фонарик, то ли на погремушку. Вид у неё был… странный.
— Валь, ты чего?
Она молча протянула мне свою вещицу. Ага! Термометр кухонный. Термощуп, точнее, чтобы в кастрюлю опускать или там в мясо тыкать. Безэлектрический. Хорошая штука. Валя тем временем налила себе холодного чая и начала осторожно пить. Да у неё похмелье, что ли?