Запах снега

В общем, имелось в замке около двадцати пяти бойцов. Можно Дженни прибавить, она, сложив руки, сидеть не станет. Остальные — женщины да дети. Против женщин Лит ничего не имел, — они здесь сплошь симпатичные или вообще красавицы. Но всерьез драться, понятно, не могут.

— Лит, пойдем, нас с тобой леди зовет, — с галереи донжона махал Квазимодо.

Углежог поспешно пошел внутрь. Донжон являлся серьезным укреплением — по сути, две широкие башни, соединенные жилыми помещениями. Здесь тоже держать оборону можно — таким стенам и столичные укрепления позавидуют. Поднимаясь по узкой крученой лестнице, Лит мельком глянул на открытую галерею. Там стояло чудное оружие — здоровенный, в рост человека, угловатый арбалет, укрепленный на трехногой подставке. Рядом лежали стрелы, каждая потолще копья. Видимо, это знаменитый эвфитон и был.

— Давай сюда, — шпион дружески подпихнул Лита в бок. — Твоя консультация требуется.

В маленьком кабинете сидела Вторая Хозяйка, её подруга безглазая-колдовская (живот и бедра Лита мигом в жар окунуло), и управитель Энгус. И еще Дженни — стояла у стеллажа, заваленного редкостями вроде раковин, старинных кинжалов и мудреных песочных часов.

Оказывается, о колдунах-погодниках хотели расспросить. Лит, нежданно для себя, оказался знатоком.

— Осенью, на реке они тоже подобную магию использовали? Как сейчас? — спросила леди Флоранс.

— Нет. Сравнивать смысла нет. Там иное было, — пробормотал Лит.

Сегодня та ведьма, которую Блоод звали, была без повязки. Лит изо всех сил старался на нее не смотреть. Но бледное прекрасное лицо, обрамленное иссиня-черными кудрями, так и стояло перед глазами. Оказалось, что очи у ланон-ши яркие, светящиеся, словно луна ясной ночью. И от взгляда этих ночных глаз такие мысли накатывали, что война вовсе неинтересной становилась.

— Бло, сейчас не время, — леди Флоранс взглянула на подругу. — Отвлекись, пожалуйста.

— Не делаю. Ничего, — слегка обиженно прошипела желтоглазая. — Сам. Он сильный. Весьма.

Квазимодо хмыкнул:

— Лит, ты бы расслабился. Леди Блоод совершенно безопасна. По крайней мере, в первый день войны.

Красавица махнула на одноглазого шпиона перчаткой:

— Шутник. Фигов. Дженни, скажи своему парню. Я на войне. Деловая и сытая. Так?

Дженни безмолвно кивнула.

Литу стало её жалко, и он сказал:

— Извиняюсь. Стесняюсь я что-то по-лесному. А о ветре и колдунах мысль такая имеется: здесь только слабые работают. Осенью шквалы шли серьезные. Если бы дунуло как тогда — нас бы с Ква о стену замка расплющило бы. Сегодня колдовали с натугой, не вовремя, да и вообще хило. Снег и до половины пути до замка не схватился. Неловкая работа.

— Думаешь, у них кто-то посильнее имеется? — спросил господин Энгус.

— Имеется. Но не здесь, — решительно сказал Лит. — Иначе бы сразу попробовали страху навести.

— Что ж, это обнадеживает, — леди Флоранс поправила волну красиво подстриженных волос. — Но, полагаю, нужно обратиться за помощью. В конце концов, дети могут обидеться, что их не позвали в столь серьезных обстоятельствах.

— Именно. Я пойду, — с готовностью прошептала Блоод. — Дженни посмотрит. Поучится.

— Только осторожно, я вас прошу, — сдержанно попросила Вторая Хозяйка. — Все эти произвольные коррекции…

Ква ухватил Лита за рукав:

— Ладно, мы пошли. Дел еще невпроворот…

Смеркалось. Защитники поужинали. Лит получил огромную миску каши с мясом и целый круг великолепной копченой колбасы. Закусывали прямо во дворе, устроившись под фонарем у амбара.

— Что-то щедро, — заметил Ёха, которому Ито аккуратно нарезала колбасу. — Нам, может, в осаде целый год сидеть. Слопаем мясопродукты, потом на горохе и пшенке загрустим поневоле.

— Полагаю, на то план имеется, — заметил Лит, беря краюху свежего хлеба. — Тут на всё план расписан.

— Это точно, — согласился северянин. — Натуральная мобилизация с эвакуацией. Не кривись, никто не слышит.

— Выговаривайся, — проворчал Лит. — Может, нам вправду год в осаде сидеть.

— Ничего, скучать не придется. Будем Ито языку учить, а меня письму и чтению. Из углежогов самые хорошие учителя получаются.

— Я сам дурно читаю, — вздохнул Лит. — Увидят, как лист верчу — засмеют.

— Всем нужно переучиваться, — хихикнул северянин. — Не оставим друг друга в беде. Ито, между прочим, очень образованная девушка. Она дома по красоте зубов специализировалась. Грозит когда-нибудь мне зубищи повставлять.

— Нафига? Все равно выбьют. Ты всегда так старательно нарываешься.

— Он берегущий будет, — сказала Ито и заулыбалась.

— Хорошо уже говоришь, — похвалил Лит.

Подошел Квазимодо:

— Веселитесь? А чего на холоде? Успеете еще намерзнуться.

— С Батом договорились за воротами приглядывать, — объяснил Лит. — Если что, сразу телегу накатываем.

— Мерзнуть все равно не стоит. Наша Дженни своих сторожей поставила. С разбегу «крестовые» не наскочат…

Мороз потихоньку крепчал. Лит узнал, что им с Ёхой на стражу заступать под утро. В комнатах было тепло и тихо, словно и войны никакой нет. Как обычно попили перед сном чая.

— Внимание, противник!

Возглас с башни, казалось, слышали все. Мгновенно переходы наполнились топотом ног и охами. Лит с Ёхой выскочили, забрались на стену у Надвратной башни. Маленькая Ито с двумя дротиками не отставала от друзей.

Вдоль реки тянулась цепочка факелов. Ёха начал считать, сбился. Армия «крестовых» подходила берегом. Огни начали скапливаться на пологом спуске левее деревенской дороги.

— Ниже садов лагерем становятся, — сказал оказавшийся рядом с друзьями Бат. — Эх, конец Ближней деревне. Всё растащат да порубят.

Все смотрели на бесчисленные огни, когда в замковые ворота крепко стукнули. Еще разок — очевидно, ногой. Вполголоса забормотали часовые. Лит пытался разглядеть что там, но тщетно. Снаружи было темно. как в яме. К воротам пробежал Квазимодо со старшим стражником. Громыхнули массивные запорные брусья. В щель ворот кто-то проскользнул. Отчетливо застонал шпион:

— Детка, ну зачем⁈ Тебе же положено с лошадьми…

— Да я на то, что положено…

Лит сначала узнал хрипловатый голос, потом разглядел Теа. Обвешанная колчанами со стрелами супруга шпиона пребывала в ярости. Лит и половины ругательств не понимал. Что такое, к примеру, «залепуха крабья мыромазная»?

Развлечение кончилось когда одноглазый обнял женушку.