Страница 20 из 21
Далеко не каждый человек из находившихся в храме вместе с ним претерпевали подобное. У многих в семье шло всё, может, и не безукоризненно, но как у всех.
Полноценно.
Тётка с дядей обращались к образам Света и Тьмы, когда их руки доходили до Альдреда, лишь чтобы напугать его. Как бабайкой, чёртом, демоном, чудищем. Чем угодно, что может утащить его за ногу под кровать в никуда.
Как и любой ребёнок, будущий инквизитор пакостничал. И бабаек боялся гораздо больше, ибо монстры действительно жрут людей.
Собственную душу мальчик никогда не видел. И слабо представлял, что будет, если её отнимут некие Противоположности.
Для него гора Мидал, ангелы, Свет и Тьма казались такой же сказкой, как прочие, народные и авторские.
Между тем для многих жителей Полуострова Равновесный Мир — это они, их деяния, их любовь и ненависть, наслаждения и муки, жизнь и смерть.
Люди верили, что строят его, за что потом Противоположности вынесут им окончательный вердикт. Религиозные праздники не обходились без походов в церковь. Для них это действительно значимые дни календаря.
В Кродо жизнь шла отчуждённая: всё-таки нирены не могли натурализоваться окончательно, держась за корни, как за единственное достоинство, которое у них осталось. Норманны забрали у них всё. А феодалы Полуострова не предложили ничего, кроме никчёмного участка суши, где единственный способ прокормиться — выйти в море.
Инквизитором же Альдред стал не по идеологическим соображениям, а из пресловутого желания выжить.
Лишь многим позже он осознал, насколько парадоксальное решение принял: чтобы жизнь продолжалась, добровольно стал ей рисковать. Впрочем, иного выбора у него попросту не было.
Народ мог обманываться, как ему угодно, считал дезертир. Со временем каждому воздастся по его заблуждениям.
В конце концов, и он сам едва ли жил по правде. Момент, когда ему бы открылась истина, пусть даже личная, а не вселенская, вообще мог никогда не настать.
Ибо зараза никуда не подевалась: просто затаилась.
Священник и дезертир отошли достаточно далеко. Так что кровь из ушей Альдреда потечь не успела.
Фульвио взял ключ и отворил дверь, что вела в купель. Ренегат посмотрел на него со значением.
Чужестранец замер, повернулся к нему и стушевался.
— Что-то не так, брат Веларди?
— Только не надо меня закрывать. Ладно?
Церковнослужитель приподнял от удивления бровь.
— Брат Веларди, что ж Вы такое говорите! Как можно…
У Флэя возникло впечатление, будто иноземец его стыдит.
Может, это мёртвый Город наложил на него свой отпечаток, сделав более подозрительным, чуть ли не параноиком.
Но Альдред смотрел правде в глаза: если его запрут, в купели он и умрёт.
— Ничего личного, брат Фульвио, не подумайте. — Ренегат осклабился и мягко, фамильярно похлопал клирика по плечу. Тот дёрнулся от неожиданности. — Просто времена нынче тёмные. На саргузских улицах я всякое повидал. И поверьте, я не хочу никому создавать проблемы. Но ещё меньше хочется, чтобы проблемы создавали мне. Вы же меня понимаете?
— О чём речь, конечно. О чём речь… — стушевался иноземец. — Это моя вина, боюсь. Я должен был объяснить Вам, что и как. Просто… просто Вы явились не в самый удобный момент. Я имею ввиду, для бесед.
Было видно: Фульвио нервничает.
Пускай он разговаривал с инквизитором, и не с абы каким, Альдред был вооружён и взвинчен. Как минимум, шутки с ним плохи.
Страх беспрепятственно ползал вдоль позвонков иноземца.
Ренегат, несмотря даже на своё паршивое состояние, заметил это кураторским глазом. Он решил продавить свою волю.
Тем более, что за одухотворённым клириком не замечалось той твёрдости характера и несговорчивости, что присущи потасканным собакам вроде Флэя.
— Мы поговорим. Всенепременно. Но для начала проясним вот, что: не затруднит ли Вас отдать мне ключ от купели?
Альдред, не дожидаясь ответа, требовательно протянул руку.
Тот округлил глаза, неспособный понять, как ему быть.
У Флэя был неплохо подвешен язык, если у него возникала острая нужда пролоббировать свои интересы в дискуссии, так что он, исключительно по доброте душевной, проявил инициативу:
— Я порядочный гармонист. Идейный инквизитор. Вы и сами знаете, далеко не все сановники могут этим похвастаться. Такой жест с Вашей стороны стёр бы любые сомнения. — Он плотоядно улыбнулся. Вкупе с тем видом, которым его одарил мёртвый Город, это выглядело жутко вдвойне.
Клирик издал странный, скрипучий гортанный звук, а после заблеял:
— Д-да, брат Вел-ларди. К-конечно. Это не проблема. Вэ-в-вот…
Фульвио отдал заветный ключ, вложив его в ладонь заражённого.
У него имелся только один резон, чтоб это сделать: он один на один с дёрганым цепным псом Церкви, пьяным от жажды крови. Даже руки его от нее до сих пор не очистились после Дендрария.
Возможно, рыцари, вставшие на защиту Церкви, убили бы его. Если бы что-то пошло не так. Вот только чужеземец об этом бы ни за что не узнал, отдав душу Свету с Тьмой прямо в коридоре.
И Фульвио чувствовал опасность. Как и любой человек своей породы, перечить он не стал.
На то и рассчитывал Альдред.
«У меня были хорошие учителя, — подытожил Флэй. — Как бы я их ни призирал…»
— Прекрасно, — отозвался он. — Что ж, покажите мне, что у Вас тут да как…
Церковнослужитель кивнул и зашёл в баптистерий первым.
Помещение являло собой восьмиугольник, в середине которого стояла купель. В полумраке беглецу показалось, будто площадью она была с небольшой частный бассейн.
Альдред ощутил тепло. Куда явственнее, чем в главной зале, где холод паства прогнала своим дыханием.
«Даже жарко. Влажно. Прям как в термах…»
— Вы что, людей окунаете в горячий источник? — озадачился ренегат.
Баптизм подобного рода шёл вразрез с тем, каким его задумывала Церковь Равновесия. Обряд подобного рода нельзя назвать комфортным.
Людей окунали в холодную воду. Во многом для того, чтоб их чувства обострились. Чтоб их переход к праведной жизни стал предельно ощутим.
Хитрая уловка.
Чужеземец ответил не сразу. Он возился с трутом, поджигая заготовленные факелы в стойках. По крайней мере, зажёг Фульвио один.
Затем сказал:
— Эта церковь построена частными лицами. На месте языческого горячего источника. Всё верно. У спонсоров не было денег для проведения трубы от акведука. Даже от Северного. Тем более, что район уже застроен под завязку. Так что обошлись тем, что есть. Просто восстановили скважину. Заверяю, что архиепископ Габен в курсе…
— Да я не возражаю. — Альдред присел на край купели, раз уж больше негде было. — Просто удивляюсь.
— Ах, вот как! — Фульвио выдохнул.
Видать, с инквизиторами лично он дела имел не часто. Если вообще имел.
— Так кто, говорите, построил ваш храм? Жители окрестных инсул, что ли?
Клирик замялся.
— Не совсем. Отчасти так. В основном постройку здания проспонсировали Воины Хоругви. После того, как их княжество в Гастете вернул себе Халифат, некоторые рыцари меча и весов обосновались тут.
Флэй не поверил своим ушам.
— Воины Хоругви? Здесь?
— Да. Если быть точнее, часть ордена Святой Ванезии. Прокажённые. Они тут же, в Церкви. На балконах караулят. Им помогают безземельные.
— Ну и ну, — дивился Альдред. — Я слышал о безликих. Но не думал, что кто-то вроде них будет жить в этом Городе… Тут лепру не жалуют.
— Димето дал им островок в своей лагуне. Под монастырь. Но те, кто смог нажить в Гастете состояние, перебрались в Саргузы. Так что на каждое правило есть исключение.
— Всё решают деньги, — дерзнул его поправить Альдред. — Лучше называть вещи своими именами.
— Получается, так.
— Это они привезли барельеф?
— Соответственно. Раньше он стоял в Искандерии. Большая удача, как по мне. Городу стоит гордиться таким приобретением. Ему же тысячи лет. Тысячи!
Дезертир усмехнулся.
— Лишний повод паломникам посетить Саргузы.