Страница 94 из 102
Этот момент наступил спустя час монотонного повествования писателя о его пребывании в иной и, похоже, ставшей ему уже привычной, реальности новой России эпохи нулевых.
Сотников взглядом попросил у Воротынова вмешаться в ход допроса, кивнул мне, и я вкратце изложил свою версию внезапного взлета писательской карьеры нашего подопечного. Кратко и емко, как мы и договорились с шефом.
Максим Юрьевич был как всегда спокоен и бесстрастен, а вот Сотников весь сиял, как начищенный самовар.
— Да уж… как говорится, век живи — век учись, — заключил он, подытоживая мою краткую речь. — И всё-таки, как ты догадался насчёт товарища Воронова? — спросил Сотников, слегка прищурившись, будто хотел повнимательнее разглядеть в моей голове ход моих мыслей. На самом деле он конечно же хотел, чтобы эти доводы услышал от меня особист Воротынов.
— Да всё оказалось очень просто. Меня ведь сразу удивил набор книг на его столе в библиотеке, только я их увидел, — кивнул я. — Там были самые разные тексты в самых разных жанрах. Больше всего, конечно, беллетристики, но были и мемуары, и всякие пособия, и справочники. Но при этом там не было ни одного детектива современного советского автора, шеф. Будто они господину Воронову были совсем не интересны.
Быстрым жестом я дерзновенно прервал реплику Владимира Аркадьевича, готовую уже сорваться с его губ.
— Я знаю, что писатели-детективщики ревностно относятся к своим собратьям по перу, коллегам, так сказать, по литературному цеху… Многие из них вообще не читают детективов, предпочитая как раз мемуары и справочники, откуда можно почерпнуть разную фактуру для своей книги. Например, калибры револьверов или устройство финских ножей, складных «навах». А можно…
Я кивнул на писателя.
— Можно найти схемы всяких экономических преступлений — афер, хищений, финансовых и налоговых махинаций. А, может быть, и убийств.
Воронов презрительно хмыкнул и саркастически покачал головой.
— Но гораздо проще, — улыбнулся я, — почерпнуть эти факты, схемы, а лучше — чего уж там греха таить, Владлен Борисович, верно? — и целые сюжеты. Готовые сюжеты, прошу заметить! Почерпнуть их как раз у своих коллег по перу, таких же писателей-детективщиков. А проще говоря — стибрить. Ну, или свистнуть, слямзить, скоммуниздить, прихвати…
Я едва не ляпнул «прихватизировать» — слово, которое в старом и добром Советском Союзе, слава богу, толком так и не узнали — и еле-выкрутился.
—… прихватить, где что плохо лежит. Поэтому господин Воронов быстро смекнул: коль скоро он не может прихватить из будущего ничего материального, почему бы не утащить оттуда чего-нибудь духовного? Идеи, мысли, наработки, сюжеты. Ведь воспоминания о его пребывании в нашем времени никуда из его головы не исчезнут, это не материальные предметы…
Я кашлянул, но, по-моему, никто не обратил на это внимание.
— Вот он и придумал обобрать своих коллег, писателей детективного жанра, которые будут издаваться лет через десять-двадцать огромными тиражами и станут вполне себе успешными авторами. Всё просто, и главное — под рукой: ручка, блокнот и — любые книги отечественных писателей, которые можно выписать в библиотеке. Он приходил в библиотеку, выписывал в читальный зал книги-бестселлеры детективного жанра — абонементы в эти годы, наверное, уже стали платными — и скрупулёзно конспектировал оттуда в свой блокнот основные сюжетные линии самых успешных книг.
— Чушь… — презрительно бросил Воронов. — Он же сам только что это подтвердил, этот мальчишка. Я ничего не мог забрать с собою в прошлое, даже свой блокнот. Чего ради тогда делать записи, когда ты никогда не сможешь ими воспользоваться в своем реальном времени? У меня ведь голова — не склад, и тем более не библиотечный архив.
— Резонно, — проговорил Воротынов, однако Владимир Аркадьевич лишь криво усмехнулся. Уж он, старый газетный волк, точно понял, что я собирался сказать в следующую минуту.
— У меня сейчас идут экзамены, — напомнил я. — Вступительные, в университет. И любой, кто готовился к экзаменам когда-нибудь и куда-нибудь, хорошо знает, что есть такое понятие — зрительная память. Для того-то на самом деле и существуют шпаргалки: когда-то их пишешь, у тебя активизируется зрительная память, ты волей-неволей классифицируешь и систематизируешь в своей голове, про себя тот материал, который надлежит запомнить. И даже если ты не воспользуешься шпаргалкой на экзамене, например, у тебя просто не будет такой возможности, эта зрительная память тебе поможет. И господин Воронов прекрасно об этом знает, иначе он не конспектировал бы ключевые идеи сюжетов чужих детективных романов в своем блокноте.
— Так, значит, все эти авторы пособий и справочников… — недоверчиво пробормотал Сотников.
— Именно, — кивнул я. — Я абсолютно уверен, что это те авторы из будущего, которых господин Воронов обокрал, банально своровав сюжеты и сюжетные ходы из их книг. Возвратившись в будущее, он принялся торопливо вставлять чужие книжные идеи в собственные романы и повести. Тем и прославился. А временное пространство из-за этого непрерывно менялось, и ворованные сюжеты уже не могли прийти в голову их истинные владельцам, тем, кому они были изначально предназначены богом, эти сюжеты и идеи.
Я видел, как Сотников поморщился при моих последних словах. Что ж, в жизни мне встречалось немало отъявленных атеистов, и, как правило, это были не самые худшие знакомства.