Страница 91 из 102
— Эта версия имеет право на существование, — подтвердил полковник, хотя его слова и прозвучали, на мой взгляд, несколько уклончиво. — Однако меня, дорогой ты мой Александр Николаевич, интересует кое-что другое. Откуда у тебя такая прямо-таки железная уверенность, что сюда, в восьмидесятый год, ты попал именно благодаря своей маме? Я имею в виду твою биологическую мать, Ольгу Антоновну Иноземцеву.
— Ну, как…
Признаться, вопрос полковника меня несколько озадачил.
— Она же сама мне об этом сказала. Всю ночь продержала камень в своей руке, а наутро я уже тут, как по заказу.
— Вот именно, — подтвердил Владимир Иванович. — Но почему ты считаешь, что именно это и привело к твоему… эээ… перемещению сюда?
— А что еще тогда?
Я обалдело уставился на полковника. Ну, надо же: только я нашел причину того, как и благодаря кому попал сюда, в эту новую реальность, можно сказать, возвратился в свою молодость, и что же? Меня сейчас натурально тычут мордой в пол, как нерадивого котенка-несмышленыша, и говорят: ты не прав, всё было не так, более того, всё было совсем иначе? Ну, знаете ли…
— Простите, Владимир Иванович, но я вас что-то совсем не понимаю, — сказал я, даже не пытаясь скрыть своего раздражения.
И тут неожиданно заговорила Анна.
— Саша, ну, чего же тут непонятного? Вот представь, что тебе нужно сделать лед в морозилке холодильника. Или, скажем, поджарить яичницу. Что ты делаешь в этих случаях?
Я пожал плечами.
— Ничего особо не делаю. Просто кладу формочку с водой в морозилку.
— А яйца разбиваешь на сковороду, верно?
Я тупо кивнул.
— Но прикинь: холодильник сам ведь не будет морозить, и сковородка сама по себе яиц не испечет, верно? Сковороду надо поставить на огонь, а значит, подвести к плите и горелке газ, просто повернув ручку конфорки. Легким движением руки, как говорится. А холодильник нужно как минимум включить в сеть и убедиться, что он исправен. Так и ваш с мамой камень, Сашенька. Сам по себе он никого не может отправить через года и расстояния, к нему нужно как минимум подвести энергию какую-то — как газ или электричество к тебе на кухню. Теперь врубаешься?
Я ничего не ответил, но посмотрел на Анну с большим уважением.
— Интересный образ и вполне наглядный, сразу видно будущих журналистов, — одобрил полковник. — В этом случае, таинственный «купол», куда однажды вошли твои родители, Саша — это некий аналог «кухни», если использовать терминологию Аннушки.
— Ладно, — согласился я. — А что тогда сыграло роль газа? Или электричества?
— А что сыграло роль газовой плиты? Или холодильника? Мы этого не знаем, Саша, и вряд ли узнаем, пока в нашем распоряжении не будет хотя бы одного очевидца. Непосредственно побывавшего в этом самом «куполе».
Признаться, мне не понравилось, как этот Одинцов сказал: «в нашем распоряжении». Очень даже не понравилось. Но многолетний журналистский, да и элементарный житейский опыт давно приучили меня по возможности не высказывать вслух собственные мысли в адрес тех, кого они непосредственно касаются. Себе, как говорится, дороже.
Поэтому я нацепил на собственную физиономию вполне легкомысленное выражение и небрежным тоном произнес:
— Если вы говорите о моей ма… об Ольге Антоновне, то вряд ли она сейчас будет вам полезной. Вы же прекрасно знаете, что она не помнит почти ничего из своего пребывания в этих треклятых «полостях». Представляю, сколько ее мурыжили и врачи, и ваше, кстати, ведомство, Владимир Иванович! А в результате? Полный провал в памяти именно на этот период. Тринадцать лет вылетели из головы этой бедной женщины, как из пушки воробей.
Одинцов некоторое время смотрел на меня с очень странным выражением лица, которое я у него уже видел. Будто он рассматривает в микроскоп какую-нибудь диковинную амёбу или инфузорию-туфельку. И при этом прикидывает: а что будет, интересно, если мы сейчас отрежем ей ногу? А две?
Но «полковник почти в отставке» удивил меня и на сей раз. Потому что спросил с почти искренним удивлением:
— А почему ты думаешь, Саша, что это сделала твоя мама? Я имею в виду твое перемещение во времени.
К такому повороту в нашей беседе я, признаться, вовсе не был готов. Хотя ожидал, кажется, чего угодно…
— Не моя… мама? Что вы хотите этим сказать, Владимир Иванович? А кто же тогда это сделал?
— Ну, сделал-то, похоже, все-таки этот аномальный «купол». Или обитающая там некая сущность, о существовании которой мы можем только осторожно предполагать. Но сейчас речь не о том. Речь идет о людях, Саша, и тут можно уже оперировать реальными фактами. Внутрь «купола» ведь вошли два человека, ты не забыл этого, надеюсь?
— Нет… — ошалело покачал я головой. — Вы что же, имеете в виду…
— Павла Иноземцева, — договорил за меня отец Анны. — И твоего биологического отца, между прочим.
— Ну, и что? Причем здесь он?
— А ты не исключаешь мысль о том, дорогой мой Александр, что твой отец, геолог Павел Иноземцев вполне может быть причастен к твоему… эээ… перемещению? А что, если это вообще сделал твой отец? Каким образом — мы не знаем. Но разве можно исключать такую возможность?
— Он не вышел из «купола», — сухо и бесстрастно пробормотал я.
Ничего не могу с собой поделать, но в моей памяти не осталось никаких воспоминаний о Павле Петровиче Иноземцеве. На присланной мне фотографии был запечатлен совершенно незнакомый мне человек в брезентовой штормовке цвета «хаки». И при упоминании о нем сейчас в моей душе не шевельнулось абсолютного ничего. Словно его никогда и не было.
— Именно, — подтвердил Одинцов. — В отличие от своей жены он не вышел обратно. Во всяком случае, нам…
Полковник сделал краткую, но вполне весомую паузу.
—… нам об этом ничего не известно. Разумеется, никто не исключает такой возможности. Но тогда встает целый ряд вопросов, главный из которых: почему за все эти годы твой отец, Саша, так до сих пор нигде и не объявился? Зачем скрывается? Потому что ему есть что скрывать?
— Это уже начинается какая-то конспирология, — заметил я.
— Конспирология, между прочим, тоже по нашей части, — ответил полковник. — Но только при наличии каких-то фактов, конкретных и проверенных. Пока мы и будем оперировать прежде всего ими, а уж потом разными версиями и эфемерными гипотезами.
Он открыто, не таясь, но и без излишней демонстративности взглянул на часы.