Страница 87 из 102
Глава 29 Четвертая категория
— Ну, что, молодой человек, вот и пришла пора нам с вами встретиться воочию. Тогда карты на стол? — предложил отец Анны.
Удивительно, но его дочь, единожды выразив удивление неожиданной встречей с отцом, более участия в беседе совсем не принимала. После первого удивления от явно нежданной встречи с отцом она как-то сразу притихла, замкнулась в себе и теперь с равнодушным видом ковыряла десертной ложечкой в стальной креманке с шариками мороженого.
А папа-то у нее крутой, сразу видать, держит дочь в ежовых рукавицах, смекнул я. Ладно, посмотрим, зачем я ему так нужен. Неужто невидимка у меня квартире — это он и есть? Судя по голосу, похоже, на то.
— Если вы насчет карт, то я в азартные игры не играю. Тем более, с малознакомыми людьми, — сухо сказал я
— Шутку оценил, — одобрительно заметил отец Анны. — Тогда начнем с меня. Разрешите представиться, Одинцов Владимир Иванович. Полковник без пяти минут в отставке. По вашей милости, между прочим. И по совместительству — отец вот этого чуда.
Он кивнул на дочь. Та лишь дернула уголком рта, после чего еще сильнее надула губки, являя собой образ оскорбленной невинности.
— Такой солидный человек, настоящий полковник, а по чужим квартирам шляетесь, замки взламываете, шарите в моих вещах, — разом припомнил я этому невидимке добрую половину его смертных грехов в отношении меня.
— Вы тоже хороши, Александр Николаевич, — парировал полковник, с интересом разглядывая меня, будто какую-то экзотическую букашку, вдруг вздумавшую приземлиться прямо ему на плечо. — Шляетесь по разным мирам, листаете годы как страницы, занимаете чужие тела, будто это простые костюмы…Ай-яй-яй, как не совестно?
Я смотрел на него в упор, но лицо Одинцова и вся его фигура медленно расплывались перед моими глазами, зыбко колеблясь и постепенно утрачивая очертания. Не знаю, существуют ли на свете физиологические особенности того состояния, которое мы привыкли называть смятением чувств, но сейчас я испытывал явно нечто подобное. Нужно было как-то выкарабкиваться, а я все еще никак не мог отойти от шока после столь прямого психологического удара в самое сердце.
Кое-как встряхнувшись как в переносном, так и в прямом смысле, я презрительно усмехнулся:
— Врёте вы всё…
Бровь полковника Одинцова чуть приподнялась.
— Вот как? И где же именно я вру, в каком месте?
— В любом, — упрямо заявил я. — Вы несете какой-то бред. Фантазии сумасшедшего…
Одинцов с сожалением поглядел на меня.
— Я-то, может, и вру. А вот его, увы, не обманешь.
И с этими словами он вынул из кармана…
Нет, это был не мобильный телефон, хотя сходство с «трубкой» у этого странного гаджета было просто потрясающим. Более всего он походил на один из первых бытовых мобильников, какую-нибудь здоровенную «нокию» или «моторолу».
Полковник продемонстрировал ее мне, не выпуская, однако, из своей руки.
— Это «Хронос», временной анализатор личности. Хотите посмотреть его в действии?
Я молчал, затравленно глядя на маленький экран приборчика.
— Извольте.
Он нажал одну из кнопок на приборной панели этого своего «Хроноса», и экран гаджета медленно тускло осветился. А затем из него вдруг ударил ослепительно белый луч, целя прямо мне в грудь.
Я тут же ощутил легкое головокружение, хорошо знакомое мне, шестидесятилетнему пенсионеру, во времена магнитных бурь. Это иногда бывает со мной в тот момент, когда организм испытывает резкий перепад атмосферного давления.
Затем по экрану приборчика последовательно пробежало несколько волн ряби и иных телепомех. Их сменило изображение моей физиономии, довольно-таки примитивное, словно состоящее из пикселей древнего компьютера. И наконец экран вернулся в стабильное состояние, и на нем осветились три строки текста. Полковник поднес свой гаджет к самому моему носу, чтобы я мог лучше разглядеть информацию на экране:
ЯКУШЕВ АЛЕКСАНДР НИКОЛАЕВИЧ
Номинальный возраст: 17 ЛЕТ
Реальный биологический возраст: 60 ЛЕТ
Вот так вот! Что и требовалось доказать.
Одинцов нажатием кнопки деактивировал свой диковинный гаджет, сложив, убрал его в карман, после чего испытующе посмотрел на меня:
— Поговорим?
Конечно, можно было попытаться удрать. Просто с ходу стартануть, как тогда во дворе, а при удаче еще и перевернув легкий столик кафе. Я не знал, каков качок в беге на длинные дистанции, но почему-то не ожидал для себя ничего хорошего в исходе такого состязания. К тому же шестым чувством — или кожей спины? — я моментально ощутил присутствие позади качка Федора, слишком близко от меня, поэтому лишь покорно вздохнул:
— Ну, давайте.
То, что для одного человека порой кажется настоящим и невероятным чудом, другому зачастую представляется просто закономерным исключением из правил, которыми пестрят любые законы природы или общества. А для кого-то это и вовсе — будничная обыденность, привычная как глоток утреннего кофе или первая, самая вкусная сигарета после обеда.
Наверное, я принадлежу к первой категории, потому что до знакомства с одиозным писателем Вороновым я был абсолютно уверен, что являюсь первым и единственным на сегодняшний день путешественником во времени в мире и на все времена. И уж точно я не мог представить, что на месте моего прибытия — в моем родном городе сорокалетней давности — меня уже давно и терпеливо поджидают. И цель их была проста и ясна как день — поскорее выдворить меня обратно в мою родную реальность, в том числе и временную, пока я не успел наломать дров в этом настоящем- прошлом.
— Существует несколько способов перемещения во временном пространстве, — пояснил мне полковник Одинцов, попивая ледяной апельсиновый сок. — Подавляющее большинство таких случаев сводится к элементарному возвращению обратно тех, кого капризная судьба однажды забросила в другую временную реальность. Возвращение происходит, как правило, тем же способом, как и первое перемещение. В этом случае оно происходит без нашего… эээ… деятельного участия, скажем так. Так и было поначалу с Владленом Борисовичем Вороновым.
Он помолчал немного, словно давая понять: поначалу было так, а вот потом — уже совсем иначе.
— По статистике подобных таинственных случаев с перемещением вторую по численности категорию странников во времени составляют те, для кого этот переход происходит нечувствительно.