Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 51 из 102

— Вижу, вижу, — ответил Сотников. — Вижу ваше нетерпение и помню о своем обещании. Наливайте себе еще, мой юный друг, не стесняйтесь.

Я и не стеснялся. В очередной раз приложившись к моему стакану своим почти пустым, он поудобнее откинулся на спинку полукресла из кожзама, которые заменяли тут стулья, и весело спросил:

— Скажите мне, Александр свет Македонский. А вы любили когда-нибудь?

— Случалось, — улыбнулся я. — Раза три в детском садике и дважды в школе.

— Да вы просто ловелас, юноша, — одобрительно молвил Владимир Аркадьевич. — А вот я в отличие от вас не могу похвастать столь обширным дон-жуанским списком. Но это была настоящая любовь, уверяю вас.

Он немного помолчал, сосредоточенно ковыряя лосиную котлету. А затем продолжил уже другим тоном — серьезным и, как мне показалось, с легкой грустинкой.

— Понимаю, что ты сейчас недоумеваешь, сетуешь: чего этот старый хрыч так разоткровенничался, ни с того, ни с сего заговорил о своих амурных увлечениях?

— Да нет, что вы, Владимир Аркадьевич. Вы совсем не старый, по любым меркам, — торопливо забубнил я.

Знал бы он о реалиях моего времени! В XXI столетии семидесятилетние старики считают себя орлами ещё теми, молодятся вовсю, некоторые даже детей рожать умудряются. А Сотникову на вид от силы сорок.

— Ладно врать-то… — непринужденно, чуть ли не по-свойски ответил он. — Но ты ведь ждешь от меня объяснения про эти треклятые цифры, верно?

Я кивнул. Хотя и котлеты чудо как хороши. Надо будет взять эту «стекляшку» себе на заметку.

И я в наглую плеснул себе «рябиновой». Если ничего не узнаю, так хоть напьюсь в свое удовольствие.

— В том-то и дело, стажер, что цифры эти связаны именно с моей бывшей пассией. Девушкой, которую я любил когда-то. Это она оставила для меня эти странные цифры. Словно код к ее сердцу, который я так и не смог разгадать, даже имея его на руках.

История Сотникова на первый взгляд была проста как мир. Проста и прекрасна одновременно, какой, наверное, только и должна быть истинная, настоящая любовь. Он рассказывал мне ее, иногда замолкая, припоминал какие-то детали, казавшиеся ему сейчас существенными или даже важными, а я какой-то частью своего мозга думал об этой странной девушке.

Откуда она могла знать этот номер, при условии, конечно, что это действительно был номер некоего сотового телефона, а не случайный набор цифр. И откуда она вообще могла знать о сотовых телефонах в двадцатом веке?

А если это не сочетание цифр, а конкретное число, то оно означает несколько миллиардов чего-то. Чего именно? А шут его знает.

— Эти десять цифр — по сути все, что мне осталось в память о ней, — сказал Сотников. — Странным образом исчезли все ее фотографии, а у меня было три или четыре ее карточки. Она сама их мне подарила. А после ее исчезновения пропали все до одной. Будто она специально унесла их с собой.

— А что с ней случилось?

— Я ведь только что сказал… Она исчезла. Прямо из больницы. Надежда каким-то образом сумела уйти оттуда, хотя на тот момент не могла передвигаться без посторонней помощи. А всему виной — тот проклятый мост.

Сотников покачал головой и, видя мой вопросительный взгляд, горько добавил:

— Мост Ватерлоо.