Еще шла война

— Скоро подснежники расцветут, как-нибудь по свободе махнем в степь, — успокоил его Полевода.

— Добро! — обрадовался Павлик, с благодарностью сжимая его локоть. И, внезапно меняя тему, заговорил с гневными нотками в голосе: — Теперь для меня картина совсем прояснилась: Кошка с Кавуном давно снюхались. Бабаед с определенной выгодой подсовывает Захару денежную работу.

— С Кавуном надо кончать, — решительно сказал Полевода, — другой на его место найдется.

— Зря кипятишься, бригадир. Такими забойщиками, как Захар, не разбрасываются. — То был голос Горбаня. Дмитрий и Павлик даже не заметили, как он очутился рядом с ними.

Полевода ничего ему не ответил: он знал, у Горбаня с Кавуном старая дружба. На шахте и сейчас еще многие помнят случай, когда по просьбе Горбаня Захар отвалил сменный заработок на ремонт церквушки, которая приютилась в заброшенном железнодорожном домике на краю поселка. Правда, после этого Захар покаялся в шахткоме, дескать, недодул, кому служат его трудовые денежки. Дал слово впредь быть более осмотрительным. Ему поверили, и на том инцидент был исчерпан. Но говорят, что поп Никодим в одной из своих проповедей пропел здравицу тем мирянам, которые жертвовали на обновление храма господня, и среди них упомянул Кавуна. Это долгое время было предметом шуток над неосмотрительной щедростью Захара.

Поднявшись на-гора, Полевода рассказал начальнику участка о случившемся. Выслушав его, Завгородний сказал:

— В общем, сделаем так, Дмитрий Степанович: завтра к тебе в бригаду пришлю Голобородько. На гезенках он не справляется. Там нужен забойщик с опытом. — И добавил дружеским тоном: — А все же я не советую тебе отказываться от Кавуна.

«Неужели Кавун такой незаменимый забойщик? — подумал Дмитрий. — Ведь он только о своем заработке беспокоится, а не о бригаде. В любую дыру полезет, лишь бы заработать лишнюю пятерку. Но где деньгами не пахнет, там от него помощи не жди».

Так случилось, когда в лаве начали внедрять новый метод выемки угля. Кавун знал, что это значительно повысит производительность труда забойщиков, но ненамного увеличит их заработок. Недовольный, он сказал Полеводе: «Ты, приятель, печешься, чтобы побольше грошей было в чужом кармане, а в своем вошь на аркане». — «Это в чьем же кармане?» — спросил у него Полевода. — «В начальственном, ясное дело. Больше добываем уголька — больше премиальных начальству». — «При чем тут деньги! — вспылил Полевода. — Уголь заводам, государству нужен». Кавун состроил насмешливую гримасу, передразнил Полеводу: «Меня деньги не интересуют, я не гонюсь за славой… Брешешь! — с ожесточением сказал он. — Все любят гроши и рвутся к славе. Хватит прикидываться!..»

На следующий день, утром, к Полеводе подошел Кавун и так, чтобы все слышали, сказал:

— Учти, приятель, из бригады меня совсем не выключай.

— Это как же?

— А очень просто: держи в уме. Вроде б один пишем, два замечаем, — загадочно ухмыляясь, пояснил Захар, — охота мне в твоем длинном забое потрудиться.

— Метишь длинный рублик сорвать? — подозрительно посмотрел на него Дмитрий.

— Это само собой, — не смутился Захар. — Только с одним условием: без напарника. Все метры, сколько ни есть в забое, подрублю один.

— А плата за двоих? — вставил кто-то.

— Ясное дело! — сразу же подхватил Кавун, — одному мне, чтоб вы знали, работать сподручней, чем вот, скажем, с такой пичугой, как Прудник. Только под руками будет путаться, а получать — поровну.

— Никто тебя не пустит в забой одного, — огрызнулся Павлик.

— Это что, на полный серьез? — в упор пытливо посмотрел на Полеводу Захар.

— Одному в таком уступе не справиться, — подтвердил Дмитрий. — Завалишь лаву. И ко всему, ты не согласишься работать у нас.

— Это почему же?

— Как только перейдем на работу по-новому, заработок будет идти в общий котел и делиться поровну.

Кавун задумался, помрачнел.

— Слыхал про такую уравниловку и считаю это неправильным. — Его губы скривились в пренебрежительной гримасе. — На кой черт я буду делить свое, скажем, вот с ним или с ним, — он поочередно ткнул рукой в Прудника и Кубаря. — Я один хочу работать и один деньги получать.

— Одному можно только умереть, приятель, а жить одному нельзя, — ответил Прудник.

— Тоже мне философ отыскался, — отмахнулся Захар.

Антон Голобородько держался все время в стороне и молча слушал, о чем говорят. Когда Кавун ушел, он негромко спросил у Павлика:

— Бригадир правду сказал насчет «котла»?

Прудник подозрительно посмотрел на него.

— А тебе-то какое до этого дело?

— Я теперь к вашей бригаде причислен, — почему-то смущенно сказал Голобородько, хлопая длинными белесыми ресницами.

Прудник приятельски улыбнулся и пошутил:

— Решил, выходит, приспособиться к общему котлу, чтоб поскорее в теплые края мотнуть?

Антон с обидой покосился на него.

— При чем тут теплые края? Просто здорово работать на общий котел…

— А тебе уже приходилось в такой бригаде работать?

— Нет, что ты!.. Я все время на побегушках, — ответил Антон простодушно. — То гезенки бью, то породу убираю, то штрек креплю… — Он настороженно оглянулся и сказал доверительно: — Не угостил как-то нашего Бабаеда-людоеда, вот и гоняет он меня как соленого зайца. Совсем было решил плюнуть на все, уехать на другую шахту, а тут начальник, Евгений Иванович, вызывает и в вашу бригаду путевку мне… — И вдруг спросил: — А в вашей бригаде все комсомольцы?

— Нет, — ответил Прудник, — есть и не комсомольцы и даже верующие.

Хотя лицо Прудника было серьезным, Голобородько решил, что он шутит:

— Брось шутить!

— Честно! Поживешь — сам убедишься. А ты комсомолец?

— Конечно.

— Разве комсомольцы хулиганят и пьют водку? — просто, без упрека спросил Павлик.

Голобородько опять захлопал ресницами и отшутился:

— Не пьют одни изоляторы на столбах: у них стаканчики кверху дном. — И уже серьезно добавил: — А вообще, вижу, хлопцы у вас в бригаде подобрались что надо, работать можно.

Перед началом работы Полевода объявил, что после смены состоится собрание бригады. Он не сказал, какой вопрос будет обсуждаться, решил, что так будет лучше. Кое-кто мог не явиться, сославшись на занятость. А неизвестность заинтересует всех. Костя Кубарь все же успел негромко спросить, когда пробирались по лаве:

— Про статейку, небось, хочешь поговорить, Митяй?

— И про статейку, — уклончиво ответил Полевода.

— А что про нее толковать? — удивился Костя. — Статья правильная, хвалят, чего еще надо.

Дмитрий не ответил, полез в забой.

Кубарь угадал. Полевода действительно решил обсудить статью, которая третьего дня была напечатана в районной газете. В ней хвалили всю бригаду, а бригадира даже назвали новатором.

Дмитрий узнал о статье неожиданно. В тот день он работал в ночной смене. Не успел еще как следует отоспаться, как его разбудили. Рассыльная принесла записку: «Полевода, зайди, есть срочное дело. Колокольников».

Только успел открыть дверь в кабинет секретаря, как тот поднялся и протянул через стол развернутую газету.

— На, читай, здорово хвалят, — сказал Колокольников, загадочно улыбаясь.

Дмитрий закончил читать, молча свернул газету, положил на стол.

— Можешь взять себе, у меня есть еще одна.

Полевода сунул газету в карман, помолчал. Колокольников откинулся на спинку стула и, все так же непонятно улыбаясь, спросил:

— Ну, что скажешь, бригадир?

— Ты же знаешь, что я временно руковожу бригадой. Почему обошли Чепурного? — в свою очередь спросил Дмитрий.

Колокольников засмеялся.

— Вот чудило! Зачем тебе делить славу…

— При чем тут слава, — с неожиданной злостью перебил его Полевода. — Это просто несправедливо. Ведь Чепурной создавал бригаду, а не я.

Секретарь подозрительно покосился на него.

— Ты, вижу, не на шутку заражен вирусом излишней скромности, дружище. — Он взял такую же газету и с сердцем бросил ее на стол, — Правильно делают, что подняли на щит нашу комсомольско-молодежную. Вполне заслуженно. И нечего тут антимонию разводить…