Страница 5 из 6
Маша решила промолчать и усиленно жевала котлету – так, на всякий случай, если язык решит сам заговорить.
Обед прошёл довольно быстро. Разомлевшие от сытости и жары школьники лениво поплелись на выход. Идти в поле никто не жаждал, и хотя ещё оставалось время на отдых, зелёная ширь из сорняков и кормовой свёклы настойчиво лезла в глаза.
– Валентина Михайловна, а можно на речку сходить? – громко попросила Ириша Сидорова, ожидая, что её поддержат другие.
– Вода ещё не прогрелась, – уклончиво ответила та.
– Ну Валентина Михайловна... Мы с ребятами уже на прошлой неделе ходили! Хорошая там вода!
Женщина колебалась. Множество горящих глаз взирало на неё с такой надеждой, что бедное сердце учительницы дрогнуло, она улыбнулась и согласно кивнула.
– Ур-р-ра! Идём на речку! – выкрикнули мальчишки из восьмого класса и гурьбой ломанулись по дороге.
– Только недолго! И подождите меня! Без меня никто в воду не заходит!
Неширокая речка Звонарёвка растеклась за невысоким холмом в стороне от колхозного поля. Она убегала вдаль за деревню, сужалась и терялась где-то на обочине леса. Её берега, местами густо поросшие рогозом, местами вытоптанные до жёлтой глины полого уходили в глубину. Кое-где росли бледные ивы с длинными изящными ветвями, кое-где застыла ярко-зеленая ряска, уходящая в осоку, а где-то круто обрывалась земля. Ребята кинулись к широкой полосе берега, как будто эта часть суши специально предназначалась для купаний, и резво поскидывали кто штаны, кто шорты, кто рубашки. Затем они гурьбой, с криками и хохотом, бросились в холодную речку. Девочки были поскромнее. Кто-то остался на берегу и смотрел на шалости хулиганов, кто-то устроился под ивой от палящего солнца, кто-то переоделся в заготовленный купальник и осторожно заходил во взбаламученную воду. Симпатичная фигуристая Ириша относилась к последним. Яркий купальник из оранжевых и жёлтых лоскутов красиво сидел на бледноватом теле. Толик Карпов, маленький юркий парнишка, сразу заприметил девушку, и хотя он беззаветно плескался с друзьями, не выпускал Сидорову из бокового зрения. Наконец он дождался и, когда та оказалась по колено в воде, с диким смехом облил её настоящей волной.
– Ах! – вдохнула не ожидавшая шалости Ира и тут же бросилась догонять хулигана. Но куда там! Толик был рыбой в воде, и поймать его мог разве что такой же, как он сам.
Маша Иванова стояла на небольшом возвышении, сложив руки на груди. Радости плескания её не вдохновляли, и она просто ждала, когда выйдет время. Новосёлова куда-то пропала, но это не обрадовало девушку. Теперь ей придётся быть настороже, чтобы случайно не попасться на глаза комсоргу. Было бы гораздо лучше, если бы она, Маша, могла видеть ту издалека и следить за её перемещениями.
– Ты не против, я тоже здесь постою? – проговорил мягкий голос учительницы. – Отсюда хорошо всех видно.
– Конечно.
– Нет-нет, не уходи! – торопливо попросила Валентина Михайловна. – Я не буду тебе мешать.
– Этояпомешаю вам...
– Да нет, что ты. Наоборот. Можешь помочь мне проследить за ребятами? Я одна, а вас вон сколько...
Маша согласилась и ощутила незнакомое приятное чувство в груди.
– Скажите, – осмелела девушка, когда прошло несколько минут, – Тоня Харитонова правда отказалась идти в колхоз?
– Отказалась, – без эмоций подтвердила женщина.
– И что теперь с ней будет?
– Не знаю.
– А у неё правда золотая медаль?
– Она на неё шла...
– Значит, она может поступить в Москву?
– Шансы неплохие...
Односложные ответы несколько насторожили Машу, но она продолжила:
– А вы считаете, это правильно – отправлять всех без разбора в колхоз? Разве люди не должны заниматься тем, к чему есть способности?
– Это очень сложный вопрос, – прозвучал ответ, и девушке показалось, что в тоне засквозила настоящая грусть. – Чаще бывает, что в какой-то сфере люди нужнее...
– Значит, колхозники сейчас нужнее?
– Возможно, что так.
– Но она не хочет быть дояркой! Она же умная! Что она забыла в коровнике?! Это несправедливо! И как потом сложится её жизнь?!
– Я, конечно, многого не знаю и не понимаю, – медленно и тихо проговорила учительница, – но скоро олимпиада, а желающих поступать в Москву очень много. Они будут мешаться под ногами...
– Олимпиада в следующем году!
– Но население станет больше, если многие поступят в этом.
– Так значит, можно ломать человеческие судьбы просто потому, что кто-то решил почистить Москву?!
– Почему сразу ломать?
– Потому что! – В Маше боролись противоречивые чувства. Она так долго обо всём молчала, так долго терпела, приспосабливалась, что в какой-то миг совершенно перестала понимать смысл своих действий.
– Что у тебя случилось с Новосёловой? – перевела тему Валентина Михайловна.
– Она просто ду... – едва не выдала Иванова, но вовремя вспомнила, с кем говорит. – Она вечно везде лезет. А когда стала комсоргом, так вообще как с цепи сорвалась... Значок свой не снимает. Везде пихает его. Даже на прополку нацепила!
– Люда неплохая, просто она ещё молодая и неопытная. Она многого не понимает. Прости ей это, – тепло проговорила учительница, и девушка подумала – а вдруг она и правда несправедлива к Новосёловой?
– Только если она от меня отстанет...
– Она не отстанет, – с печальной улыбкой покачала головой Валентина Михайловна. – У неё мама секретарь сельсовета. Люда не имеет права опускать планку.
– Да кто её заставляет? – ошеломлённо повела глазами Маша.
– Сама Люда и заставляет. Ты пойми, она действительно хочет как лучше. Ей нравится быть частью большой системы, коллектива, она верит, что если приложить усилия, все люди исправятся, станут добрыми, честными, правильными...
– А вы тоже так думаете?
Учительница вдруг очнулась и смутилась:
– Не слушай меня, Маша. Я ничего тебе не говорила.
– Я никому не скажу, – чувствуя родственную душу, поспешно заявила Иванова. Она внимательно посмотрела на женщину и не без горечи заметила – Валентина Михайловна такая же, как она, только сломленная, подчинённая, позабывшая о собственном я. Но даже так ей удалось остаться прекрасным человеком, который всегда поддержит, утешит, поймёт, и не только её – Машу, – но даже и Люду Новосёлову.
– Толик! – закричала учительница и строго покачала головой. Мальчик невинно замер, сжимая в руках большую массу ряски рядом с головой ничего не подозревающей Ириши Сидоровой.
– А я ничего, Валентин Михална! – заискрилось лицо Толика, а зеленоватая копна булькнула под воду.
– Вот паразит! – добродушно усмехнулась женщина.
Маша Иванова оглядывала залитую солнцем речку, далёкий лес, кусты и траву и случайно заметила человека, который стоял на другой стороне реки. Высокий рогоз хорошо скрывал лицо, оставляя на виду лишь тень. Наверное, рыбак? Проспал утром и не дождался вечера. Но удочки не было заметно, и девушка решила перейти на другое место, чтобы лучше рассмотреть. Чем ещё ей заняться в эти скучные часы?
Маша побрела вдоль берега, изредка посматривая на заросли высокой болотной травы. Когда те сместились в сторону, девушка с удивлением обнаружила секретаря колхоза – Галину Александровну. Женщина неподвижно стояла на берегу и наблюдала за тем, как школьники плескаются в воде. И всё бы ничего, если бы Маша не разглядела странную тоску в лице, смешанную с жёсткой решимостью. Как будто той хочется так же поплавать в жаркий день, но она никак не может себе этого позволить и во всём винит беззаботно визжащих ребят...
– Вот ты где, – произнесла Новосёлова прямо за спиной, и девушка обречённо вздохнула.
– Чего тебе?
– Пожалуйста, не груби.
– Я и не думала.
– Маша, нам нужно серьёзно с тобой поговорить.
– Нет, я не хочу ни о чём разговаривать!
– Твоё... свободомыслие может плохо сказаться на девочках.
– Всё, я пошла, – Маша развернулась, но не успела сделать и шага, как Людмила схватила её за руку.