Страница 63 из 98
—…поражение в войне будет значить, что чужие, германские капиталы будут эксплуатировать русский рабочий труд, а не мы, — сказал он, и левая часть зала буквально взорвалась от негодования, снова топая ногами и выкрикивая оскорбления пополам с угрозами и лозунгами.
Выступали Кропоткин, Плеханов, Церетели. Последним, уже за полночь, на трибуну снова поднялся Керенский, чтобы «кратко подвести итоги совещания». Краткая речь снова превратилась в длинное пространное театральное представление, Керенский распалялся, словно под действием наркотиков, заводил сам себя, бросал пустые высокопарные фразы в толпу.
— Пусть сердце станет каменным! Пусть замрут все струны веры в человека, пусть засохнут все цветы и грёзы о человеке, над которыми сегодня с этой кафедры говорили презрительно и их топтали. Так сам затопчу! — кричал он с трибуны. — Я брошу далеко ключи от сердца, любящего людей, и буду думать только о государстве!
— Не надо! — раздался с галёрки испуганный возглас какой-то барышни, и по залу поползли сдавленные смешки.
Керенский токовал, генерируя тонны бессвязного бреда, сначала чрезвычайно возбуждённый и активный, он постепенно терял запал, будто действие какого-то допинга проходило быстрее, чем он заканчивал речь. Он говорил и никак не мог остановиться, а усталая публика не смела его прервать, да и не смогла бы при всём желании, разве что охрана насильно увела бы его со сцены. Наконец, Керенский закончил и обессиленно рухнул в председательское кресло. Государственное совещание закончилось. На часах была половина второго ночи.