Страница 5 из 5
— Ты мне что, самому по клавишам стучать предлагаешь?! — возмутился муз. — Для технических работ есть творцы! А я — Создатель Замысла. Моё дело вдохновлять на творчество. Барабанить по клавиатуре — удел более примитивной составляющей творческого процесса, именуемой писателем.
— А не пошёл бы ты на Парнас, высшая составляющая? — ласково поинтересовалась я. — Напутствие метлой дать не получится, ввиду отсутствия таковой, однако могу предложить кое-что на замену, — потянулась я за выбивалкой.
Муз мгновенно скрылся в ванной.
— Да не могу сам текст гнать! — жалобно проскулил он из-за двери. — Нельзя это музам! Наше творчество может приходить в мир только через посредничество человека.
— Если творишь чужими руками, — сказала я, — то и не жалуйся на искажения творений. Тоже мне, искусство! Союз творца и музы, гибрид бездарности и лени. В книжный магазин уже зайти нельзя, на полках такое стоит, что блевать хочется, а тут разные, якобы литературно одарённые умники заявляют, что набор текста для них низменное занятие. Если бы твои замыслы действительно хоть чего-нибудь стоили, ты не по творцам бы метался, а нанял бы секретаршу с высокой скоростью набора. Достоевский, кстати, свои произведения надиктовывал стенографистам. И ничего, стал классиком.
Муз молчал.
— Чтобы утром тебя тут не было, — велела я. — И всем остальным передай — музам вход воспрещён!
— А твой муж? — тихо спросил муз. — Как он переживёт смерть брата?
— Лучше один раз оплакать беспутного брата, чем всю жизнь с ним маяться. Ты ещё никчёмней этого дохлого наркомана.
— Неправда! — выскочил из ванной муз. — Я…
— Что? — перебила я. — Что конкретного ты сделал, кроме того, что норовил на халяву пристроиться к одержимым графоманией наборщикам текста? Ты даже собственную душу им на подтирку отдавал, лишь бы только самому не работать.
— Нет!
— Разве? А как же тогда назвать твои искажённые замыслы? Твоими чувствами и мыслями, всей твоей душой задницу вытерли и выбросили. Только ради того, чтобы пальчики свои сиятельные прикосновением к низменной клавиатуре не осквернить, ты столетиями позволяешь окунать себя в дерьмо по самую макушку.
Муз с треском захлопнул за собой дверь в ванную. Зашумела вода.
Я вернулась в зал, села в кресло.
Вскоре пришёл муз. Глянул на меня волком, шагнул к компьютеру. Мгновение поколебался и сел за клавиатуру.
Набрал абзац.
— У тебя словарь Даля есть? — спросил муз.
— И Даля, и Ожегова. Но только в бумажном виде. Полка рядом с компьютером. Там и все остальные словари — орфографический, орфоэпический. Электронным вариантам я не доверяю, пока они слишком скудные.
— Нашёл, — сказал муз. — Ага, у этого слова два значения. А синоним… Угу…
Муз вернулся за компьютер.
Я сделала музу чай и пошла спать.
Разбудил меня мужнин ор. Голоса шли со стороны кухни.
— Где тебя, урод, носило целых полгода? Мать с ума сходит! Вчера в морг похожий на тебя труп привезли. Ты хоть представляешь, что с ней было бы?
— Так сообщили о нём только тебе!
Судя по увесистому хлопку и пронзительному визгу, муж пустил в ход забытую мной выбивалку.
— А на меня, значит, можно наплевать?! — взревел муж.
Опять хлопок, визг, топот ног по направлению к залу.
Надо, пожалуй, подниматься и утихомиривать, пока они в пылу братского разговора какую-нибудь мою вазочку не разбили.
— Я на лечение ездил! — выкрикнул муз. — Я больше не наркоман. Честно.
И пала тишина.
Я заглянула в зал.
Муж стоял в остолбенении. К нему осторожно подошёл муз.
— Я был на лечении, — повторил он.
— Почему ты ничего мне не сказал? — тихо проговорил муж.
— Я боялся, что ничего не получится. Не хотел зря обнадёживать. — Муз подошёл к мужу и сказал просяще: — Не обижайся, брат. Я правда ничего не мог сказать. И теперь не будет больше никаких наркотиков. По-правде не будет. Никогда.
Муж крепко обнял его, уткнулся лицом в волосы.
— Игорь… Игорёха…
Плечи у мужа дрожали.
— Не надо! — испугался муз. — Пожалуйста. Ведь всё теперь в порядке. Я вылечился, я работать пойду. Пожалуйста, не надо плакать.
Я тихо скользнула на кухню.
Пожалуй, не так и плохо, что в нашей жизни появился муз. Мужу, во всяком случае, это пойдёт на пользу.
А вечером порядком взволнованный и бледный от переживаний муз дал мне распечатку первых десяти страниц своей книги.
— Хочу! — завопила я, дочитав. — В смысле, давай продолжение, интересно! И стиль классный! Блин, у тебя даже опечаток нет. Не то что у меня…
— Зато у тебя персональный корректор есть, — ответил польщённый муз.
— Было бы что корректировать, — вздохнула я.
— Наладится, — утешил муз.
И действительно, вскоре наладилось. На первой же городской конференции. Обычно все выступления на таких мероприятиях я слушаю очень внимательно, поскольку рассказывается там много полезного. Но в этот раз… Все докладчики как сговорились и цитировали статьи из фармакологического журнала, который я и сама неделю назад прочитала от корки до корки. Учитывая, что в первоисточнике статьи выглядели несравненно разумнее, чем в трактовке докладчиков, высидеть это сборище до конца было сущей пыткой. Я заткнула уши плеером, открыла блокнот, которым снабжают участников конференций, и, со злости на столь удручающую невезуху, за четыре часа настрочила всю первую главу застопорившейся было книги.
Получилось более чем неплохо, теперь бы всё это перепечатать.
Но днём я по горло занята на работе, а вечером за одним компьютером безвылазно сидит муж, за другим — муз. Я же осталась на бобах. Книга тем временем продолжала наращивать страницу за страницей. Уже блокнот закончился, я толстую тетрадь купила. Однако это не выход.
— Значит так, — сказала я мужчинам. — День рождения у меня через месяц, так что на ноутбук мне заработать успеете.
Муз и муж переглянусь, вздохнули и клятвенно заверили, что ноутбук у меня будет.
— Чёрный, с серебристой клавиатурой, — уточнила я.
— Как скажешь, лапка. — Это муж.
— Как хочешь, сестричка. — Это муз.
— Тогда всем чаю, — сказала я.
— С мятой, — заказал муж.
— С ванильным печеньем, — поддержал муз.
Я улыбнулась и пошла на кухню.