Страница 20 из 66
Мора порылась в сумочке и вытащила четыре тускло-черных барабана с патронами и запасную батарейку. Она показала все это Бертингасу и радостно улыбнулась.
— Куда мы отправимся? — спросила она.
— В Чайна-таун.
— О! — Она медленно опустила барабаны в сумочку.
Что бы когда-то, в стародавние времена, слово «чайна» ни означало — а Бертингас знал, что Базовый диск рассеянной информации содержит по крайней мере пятнадцать основных определений этого слова и Бог знает сколько вариаций, — «Чайна-таун» был теперь общепринятым в Пакте термином, обозначающим городские районы, где жили в основном инопланетяне. В Чайна-тауне всегда пахло экзотическими специями, там обстряпывались темные делишки, и расплачивались там только звонкой монетой. В Чайна-тауне процветала коррупция. В его трущобах даже живущие там безработные люди вели себя осторожно. Атмосфера Чайна-тауна была слишком накаленной, а на закон внимания почти не обращали.
Мора и Бертингас сели в вагон, который направлялся в юго-западную часть города, расположенную за рекой, где поезд спускался под землю и на поверхность уже не поднимался. Станция метро сохранила название «Мальборо» еще с тех стародавних времен, когда эта часть города выглядела совсем иначе.
Они окунулись в толпу, состоящую из гуманоидов и негуманоидов, которые шли, бежали, ковыляли на двух, трех, четырех ногах, члениках или ложноножках. Все вокруг двигались чуть быстрее, чем обычная человеческая толпа, синапсы и дыхала открывались и закрывались чаще. Тэд и Мора шли и слышали вокруг нетерпеливое ворчание и щелчки.
Из каждой лавки и закусочной до них доносился свой запах: апельсинов, спирта, растертых полимеров, топлива Т4, взрывчатого желе, копченой рыбы, солей лития, свежей резины, смазочного масла, сырой земли, грибов бокан, жженой стали.
Яркие цвета вокруг действовали на нервы. Кожа-то у инопланетян была блестящая, словно хромированная, то зеленая, как листва джунглей, то узорчатая, как ковер. Они носили одежду, флюоресцирующую в ярком солнечном свете. В одной из лавок лежали на прилавке под ультрафиолетовыми лампами куски мяса, и на них ярко светились какие-то зеленые пятна. Четырехрукий жонглер давал по головизору световой концерт и то желтел, то зеленел.
Здания в этом квартале были старые и стояли близко друг к другу — трех — и четырехэтажные кубы с плоскими крышами. Их построили из панелей серого пенобетона, не такого белого и крепкого, как синтебетон, которые заливались на месте, а затем устанавливались вертикально. Отверстия для кабелей, труб, окон и дверей пробивались направленными взрывами, потом заделывались, а потом пробивались опять, уже в других местах.
В Мальборо еще сохранились остатки старого пограничного городка, бедного и трудноживущего, практичного и разнообразного — такого же, каким был и Мейербер, пока не сделался столицей Скопления. Здесь не было никаких садов.
Или, может быть, на взгляд инопланетян, сваленный на обочине мусор и был садом. Красноватый свет, пульсирующий из прожектора, укрепленного на стене, вполне мог иметь инопланетный спектр, необходимый для развития этого «сада». Бертингас остановился и с минуту рассматривал тусклые комья волокна и клочья цветастой коры, покрытой желеобразной массой. Он пытался найти смысл, порядок, наведенный заботливой рукой, но видел только путаницу и хлам.
Ступня с тремя крупными пальцами, обернутыми в голубые пластиковые чехлы, с размаху опустилась в центр этого «сада». Инопланетянин отпрянул, отряхнулся и поспешил прочь. Значит, это все-таки был мусор.
— Что вы рассматриваете? — спросила Мора.
— Так, ничего. — Он выпрямился. — Наш первый визит — некоему Гланвиллю. Адрес — Секстет 22 — 24. Это где-то неподалеку.
Адрес, казалось, был неточным. Секстет 22 — 24 было офисным зданием, которое стояло на пустой аллее. Вход и окна первого этажа были покрыты листами непрозрачного желтого пластика, вделанными заподлицо и основательно прибитыми к бетону. Ведущие к дому кабели и линии водопровода и канализации были отрыты, а канавы увешаны табличками: «Отключено». Если в этом доме и жили люди, то они пили воду из бутылок и читали при свете уличных фонарей.
— Как мы попадем внутрь? — спросила Мора. — Вы уверены, что нам надо именно сюда?
— Похоже, что да. Внутрь мы попадем, как только придумаем способ, как это сделать.
Бертингас подошел к панели, закрывающей вход, развел руки, положил ладони на панель и надавил. Панель согнулась примерно сантиметра на два, затем гулко отыграла назад. Бертингасу показалось, что ее толщина миллиметров пять. Ему понадобятся дрель, ножовка и минут пятнадцать времени, чтобы прорубить дверь.
Где-то наверху послышался протяжный скрежет. Они отступили в аллею и посмотрели вверх.
— Чего надо? — раздался голос.
Бертингас некоторое время разглядывал темные окна, пока наконец на третьем этаже не нашел одно приоткрытое. В щель выглядывало бледное лицо — может быть, человеческое, скорее всего — нет.
— Мы ищем господина по имени Гланвилль, — сообщил Бертингас.
— Здесь нет Гланвиллей.
— У меня для него деньги, — легко соврал Тэд.
Пауза. Секунда. Другая. Третья.
— Сколько?
— Больше, чем хотелось бы говорить об этом на улице.
— Подожди.
Бледная тень исчезла. Опять раздался скрежет, окно широко распахнулось. Из него выползла балка с блоком на конце. Вниз опустилась капроновая веревка.
— Цепляйтесь, — пригласил тот же голос. — Мы затащим вас наверх.
Бертингас поднял веревку и сделал на конце петлю. Он посмотрел на Мору.
— Сейчас не время пропускать леди вперед.
— Нисколько не возражаю.
— Если вы услышите… — прошептал Бертингас Море. Та быстро ответила:
— Я убегу.
— Правильно.
Тэд поставил ногу в петлю и дернул веревку:
— Вира!
Веревка быстро пошла вверх, пока его голова не достигла балки. Затем все приспособление втянулось внутрь дома. Бертингас поставил одну ногу на подоконник, сбросил петлю со второй ноги и спрыгнул на пол.
Внутри комнаты было темно, и, судя по звуку, она была пустой. Потом зажегся свет — переносной прожектор киловаттной мощности — и ослепил Бертингаса. Но прежде чем его включили, Тэд успел разглядеть по меньшей мере пятерых двуногих, которые стояли полукругом и были готовы к драке. В слепящем свете прожектора он мог видеть только потрескавшиеся белые стены, обрезки досок в ближайшем углу и складной стул у окна — видимо, для вахтенного.
— Зови сюда компаньонку. Говори радостным голосом, чтобы она поднялась.
— Нет.
— Больно не сделаем. Мы возьмем деньги, для Гланвилля.
— Нет. Ведите меня к Гланвиллю.
— Гланвилля здесь нет. Давай деньги.
Напротив левого глаза Тэда появился объектив камнерезного лазера, который ювелиры использовали для распиливания драгоценных и полудрагоценных камней.
— То, что у меня для него — это не совсем наличные. Это нечто вроде делового соглашения… которое принесет деньги.
— Подожди. Ты Бертингас? Из Правительственного блока? — Голос изменился и стал не таким кислым.
— Да.
— Гланвилль говорил нам о тебе. Мы отведем тебя к нему. Зови свою компаньонку.
Прожектор погас, и Бертингас вообще перестал что-либо видеть. Он повернулся к окну и крикнул:
— Мора! Я думаю, все в порядке. Поднимайтесь.
Все еще полуослепший, он почувствовал, как его взяли за плечи и потянули в сторону, чтобы освободить место для подъемного устройства. Пока Бертингас протирал глаза и моргал что было силы, Мора поднялась наверх. Тэд увидел ее силуэт на фоне окна — изгибы бедер, руки, плечи, волосы. Она отпустила веревку и потерла ладони.
— Есть проблемы? — спросила Мора.
— Ошибка идентификации. Уже исправлена. — Он повернулся к остальным. — Ну, мы идем к Гланвиллю?
Очевидный лидер группы, бледнокожий человек со сломанным носом и шрамом от ножа на верхней губе, заколебался.
— Он сейчас спит. Мы подождем шесть часов, а затем отведем вас к нему.