Страница 29 из 53
— Убедись, что он тебя удовлетворит, — со смехом говорит Ана. — Тем более, что ты уже сделала это с ним. Лучше бы он делал все возможное.
Катерина краснеет от этого, но я все еще борюсь с тем, что она только что сказала. Неужели я действительно так неправа, что сопротивляюсь Луке, когда я не просила об этом браке? Я неблагодарная?
— Я просто не понимаю, почему я должна добровольно спать с ним, — настаиваю я. — Я сделала это в нашу первую брачную ночь, потому что должна была. Но только потому, что так обстоит дело с женщинами, которые родились в мафии и вышли замуж за нее, не означает, что это то, чего я хочу для себя.
— Если ты не хочешь, то не должна, — твердо говорит Ана. — Ты никогда не должна чувствовать себя вынужденной.
— Я… ну, я имею в виду, я… — Я запинаюсь на своих словах, не зная, как объясниться.
Катерина бросает на меня быстрый взгляд.
— Ты ведь хочешь, не так ли? Ты просто чувствуешь, что не должна.
Она попала в самую точку, настолько прямо в точку, что я даже не знаю, что сказать. Конечно, это так, и я уже давно это знаю. Если я буду честна сама с собой, я вожделела Луку с той ночи, когда он прижал меня к своей входной двери. Но я чувствую, что он тот, кого я не должна хотеть. Не должна выходить замуж. Я боюсь того, что произойдет, если я позволю себе поддаться его чарам.
— Он не из тех мужчин, с которыми я бы когда-либо встречалась, не говоря уже о замужестве. Я была бы слишком запугана, чтобы даже разговаривать с ним. И…он холодный. Даже жестокий.
— К тебе? — Ана хмурится. — Он причинил тебе боль?
— Нет! Я имею в виду, он иногда ведет себя как придурок, но… — Я пытаюсь придумать, как это объяснить. — Он ощущается отстраненным. Недостижимым. Как будто у него есть совершенно другая сторона, которую я, возможно, не могу понять.
— София, эти мужчины другие. Такие мужчины, как Лука и Франко, привыкли рассматривать жен и детей просто как еще один актив или пассив на балансе. Что-то, что следует учитывать с точки зрения его ценности. Мой отец всегда был таким. Он научил Луку быть таким же, и я уверена, что отец Луки сделал бы то же самое.
— Я не помню, чтобы мой отец когда-либо так обращался с моей матерью, — тихо говорю я. — Он любил ее. Я знаю, что любил.
Катерина на мгновение замолкает.
— Я мало что помню о твоем отце, София. Но мне кажется, я помню, как он иногда приходил к нам на ужин, когда я была моложе. Он рассказывал о дочери, и я всегда спрашивала, могу ли я встретиться с ней, и мой отец всегда говорил мне вести себя тихо. Но твой отец всегда был добрым. С мягким голосом. Я понимаю, что присутствие его в твоей жизни заставило тебя ожидать большего от мужчин.
Я чувствую, как слезы жгут мои веки, и я делаю все возможное, чтобы сдержать их. Последнее, что я хочу сделать, это сломаться в ночь, которая должна быть счастливой. Это должен быть вечер Катерины, и я впервые вижу Ану за несколько недель. Если Катерина может быть жизнерадостной после потери матери неделю назад, то я могу удержаться от слез при упоминании моего отца, который мертв уже почти десять лет.
— Лука заставляет меня чувствовать себя сбитой с толку, — признаю я. — Я действительно хочу его. Я никогда раньше не чувствовала такого влечения к мужчине, никогда. Но я не могу отделаться от мысли, что это просто физическое влечение, потому что он такой красивый. Что я, возможно, не смогу полюбить кого-то вроде него.
— Что ты имеешь в виду? — С любопытством спрашивает Ана. — Что в нем такого?
— Он дон. — Я пристально смотрю на нее. — А до этого он был младшим боссом Росси. Он убивал людей. Вероятно, пытал их, делал с ними всевозможные ужасные вещи, и за что? Чтобы он мог продавать наркотики, или оружие, или от каких других предприятий получить все эти деньги? Как я должна любить такого мужчину? Того, кто мог причинить боль другому только за, за…
— Дело не в деньгах, — тихо говорит Катерина. — Речь идет о верности, о доверии, о том, что нельзя отступать от своего слова. Все эти люди совершают ужасные поступки, но у всех у них есть кодекс. И если Лука причиняет кому-то боль, то это для того, чтобы они не причинили вреда другим, тому кто ему небезразличен. Дело не в том, какой товар они перевозят. Речь идет о том, чтобы убедиться, что предательство неприемлемо. Что все люди вокруг него лояльны. И что другие мафиози придерживаются соглашений, заключенные лидерами.
Я хмуро смотрю на нее.
— Откуда ты все это знаешь?
— Я слушаю. — Она пожимает плечами. — Мой отец не всегда молчит, когда у него дома собрания. И я слышала, как он раньше говорил о Луке. Лука сдержан, когда дело доходит до таких вещей. Он никогда не бывает более жестоким, чем нужно. Ему это не нравится.
— А что насчет Франко?
Катерина надолго замолкает.
— Я не знаю о нем… как он ко всему этому относится. Мы никогда об этом не говорили.
Я внезапно вспоминаю, что Лука сказал тем вечером за ужином. Что он всегда защищал Франко, делал худшее из того, что нужно было делать, чтобы Франко не пришлось. Чтобы Франко не пришлось иметь дело с демонами, которые придут с этим. Тогда я не обратила особого внимания на то, что он говорил. Но сейчас мне пришло в голову, что это показывает ту сторону Луки, которую я раньше не видела. Такой человек, как он, находится за пределами наших взаимодействий, человек, который готов совершать ужасные вещи, пачкать руки кровью, которую он не может смыть, чтобы пощадить своего друга, и оградить друга детства от сплетен, а затем продолжал защищать его, человек, который сейчас борется, зная, что больше не может защищать своего друга, и что, возможно, он защищал его слишком долго.
— Лука упомянул мне, что он не дает Франко слишком часто пачкать руки. — Я бросаю взгляд на Катерину. — Я думаю, он пытался защитить его от некоторых из этих реалий.
— Они были связаны узами дружбы с детства. — Катерина проводит руками по бедрам, глубоко вздыхая. — Всегда ходили слухи, что отец Франко был ирландцем. Его мать забеременела вскоре после того, как глава ирландской мафии в Бостоне приехал с визитом, и с рыжими волосами Франко… ну, вы можете понять, как начались сплетни. Было доказано, что он не был незаконнорожденным. Что было хорошо для него и его матери.
— Подожди, а что бы произошло?
— Наверное, такое случается в любой из этих криминальных семей, — бормочет Ана. — И это никогда не идет на пользу женщине.
— Я думаю, можно с уверенностью предположить, что его мать была бы убита. Франко, возможно, и он тоже. И это развязало бы войну с ирландцами. Отец Франко не входил во внутренний круг. Тем не менее, его уважали настолько, что ирландский лидер, спящий с его женой, был бы воспринят как ужасное оскорбление. Это не закончилось бы хорошо.
Я в ужасе смотрю на нее. Но даже когда я открываю рот, чтобы возразить, что, конечно, мать Франко не была бы убита, даже если бы она изменила, во-первых, что, если бы она этого не сделала? Что, если бы ее заставили? Но потом я понимаю, что, конечно, это был бы результат. Росси хотел убить меня просто потому, что это было проще, чем пытаться сохранить мне жизнь. Если бы не Лука, я была бы мертва.
Ты видишь здесь закономерность? Тихий голос в моей голове шепчет. Он защитил Франко. Он защитил тебя. Может быть, он не так ужасен, как ты думаешь.
— Я говорила тебе, что мы с мамой приехали сюда после того, как братва убила моего отца, — тихо говорит Ана. — София, я знаю, что ты борешься с обстоятельствами, которые вынудили тебя вступить в этот брак. И я знаю, что Лука не из тех мужчин, на которых ты бы когда-нибудь попала в реальном мире. Но я не думаю, что он плохой человек. Я думаю… — она колеблется, покусывая нижнюю губу. — Я думаю, у него могут даже быть чувства к тебе.
— Я согласна, — вмешивается Катерина. — Я думаю, он влюбляется в тебя, хотя и не собирается в этом признаваться. По крайней мере, не сейчас.
— Я не думаю, что Лука относится к тому типу мужчин, у которых к кому-то есть чувства, — говорю я категорично. — Ты сама сказала, Катерина, что браки в мафии заключаются не по любви. Так с чего бы ему в меня влюбляться?