Страница 58 из 78
Глава 20 Обман
Я снял щит с руки, глядя на то, как медленно меняется изображение в его середине. Весы сменили сторону, а после и вовсе рассеялись. Вместо них появилась новая гравировка — голова Медузы Горгоны.
Меч передал свою накопленную энергию другой реликвии, но этого бы не удалось сделать столь эффективно, если бы реликвией был не щит Фемиды. Ведь основная задача щита — поглощение. Так и сейчас — щит поглотил всю энергию меча Персея, и использовал ее, чтобы измениться.
Наконец лик женщины со змеями вместо волос и рубиново-красными глазами остановился, навсегда запечатлевшись на щите.
— Впервые вижу, чтобы реликвии обменивались энергией, — восхищенно проговорила Ирида. — кстати твой меч, это ведь меч Персея, не так ли?
— Да, мне удалось отбить его у Амфисбены. Что же до щита, думаю мне еще предстоит разобраться с тем, как он работает. Не может быть, что, поглотив энергию меча Персея, и сменив гравировку, он будет все еще работать только благодаря Дару Фемиды.
— Мы не можем тут оставаться, — внезапно сменила тему девушка. — нам нужно бежать.
— Ты же понимаешь, что не выйдет? В любом случае мне нужно будет вернуться в Дельфы, чтобы Клеомед закончил артефакт.
— Лира уже отправила весточку обо мне в Олинф. Если она узнает, что я сбежала, мне конец. А я не хочу возвращаться в клан. Это худшее место во всей Греции.
— Так значит, все же нет никакого заговора против клана Посейдона?
— Есть, просто я смешала правду и ложь так, чтобы Лира не поняла, где именно подвох. Мне действительно известно, что Афины и Спарта хотят зажать Коринф в тиски. И известно, что на то воля Олимпии и клана Зевса. Мир меняется, Крей. И мы не в силах его остановить. Скажи мне, зачем тебе нужно сражаться с Сагоной.
— Потому что он хочет забрать мою сестру. Она не в силах постоять за себя. А отец не может пожертвовать кланом. Я единственный, кто может хоть что-то противопоставить ему. Поэтому я вернусь, отправлюсь в Спарту вместе с сестрой и зарою Реза мордой в пол за его высокомерие.
— Очень самонадеянно. Но, учитывая темпы твоего роста, может быть, у тебя и получится.
Она грустно вздохнула, после чего встала, и открыла окно. Ночной ветер ворвался в комнату, принося свежесть и прохладу.
— Значит тут наши дороги разойдутся. Но мы еще обязательно встретимся, и очень скоро. Обещаю.
Я понимал, что Ирида со мной всего на время. Эта девушка преследовала свои, неведомые мне цели. Поэтому в ответ я улыбнулся.
— Буду ждать с нетерпением.
— Отвлеки Лиру, чтобы она не сразу поняла, что я сбежала. Мне нужно будет немного времени. И сам постарайся уйти без преследования.
— Не переживай. Отвлеку.
Ирида задумчиво занесла ногу, чтобы прыгнуть в окно, но внезапно повернулась и подошла ко мне.
Ее щеки были красными, как спелый томат. Она решительно смотрела мне в глаза.
— Ты! Не смей с ней спать, понял⁈ Я знаю, что она захочет затащить тебя в постель. Такая уж она. Не смей!
Я широко улыбнулся.
— Чего лыбишься? Ты меня услышал? Дай мне слово! Я тебе не прощу, если ты…м…м…
Не дав Ириде договорить, я резко подался вперед и наши губы соприкоснулись. Крепко обхватив ее талию, я нежно целовал ее.
И это продолжалось достаточно долго. Она не сопротивлялась, наоборот, обмякла в моих руках, полностью отдаваясь мне. Я чувствовал, как яростно клокочет ее сердце и как подрагивают руки, которыми она держалась за мои плечи, чтобы не растечься по полу словно лужица.
Наконец она отвела голову назад. Ее губы все еще были влажными, а лицо красным. В глазах читалось какое-то помутнение.
— Даю слово, что не буду спать с Лирой Соларис. — твердо проговорил я.
Наконец в ее глазах прояснилось. Она отпрянула от меня и, развернувшись, одним легким движением запрыгнула на окно.
— Я не прощаюсь, — улыбнулась девушка, и скрылась из вида.
Это будет тяжело. Но, раз мужчина дал слово, то мужчина его выполнит.
Отложив щит и меч, предварительно завернув их в ткань, я вышел из комнаты. Минуя длинные коридоры, я дошел до той, что нужна мне и аккуратно постучал. Сладкий голос позволил мне войти.
Едва открыв дверь, мне в нос ударили приятные цветочные и фруктовые ароматы. Вся комната была украшена лианами и цветами, а также шелковыми одеялами, что лежали на роскошной мебели. Огромная кровать с неестественно толстой периной и откинутым одеялом как бы намекала на то, что одному человеку в ней спать будет слишком неуютно. Чересчур много места.
На одном из кресел сидела Лира. Ей богу, выглядела она просто восхитительно. Хитон сменился на некое подобие ночного, который открывал шикарные и нежные бедра, распущенные рыжие волосы придавали ей еще более сексуальный вид. Этот свободный хитон также обнажал ее плечи и бока, где чертовски маняще были видны самые краешки груди.
Это будет очень тяжело!
— Ну привет, Крей.
Она медленно встала, сделав несколько шагов ко мне, завлекающе покачивая бедрами.
— Ну так что, ты все еще думаешь, что я восхитительна?
— Более чем. Я думаю, что твоя красота могла бы поспорить с красотой Афродиты.
Она потянулась к моему уху и тихонько прошептала.
— Тогда тебе стоит помолиться этой богине красоты.
Признаться, сердце мое уже заколотилось быстрее, а возбуждение волной прокатилось по всему телу. Ну какой нормальный парень не возбудится, когда перед ним такое великолепие? Естественно, я думал. Много и горько думал. И в тот момент мне хотелось наплевать на это импульсивное обещание. Забыть его на одну единственную ночь.
Хотелось.
Но желания зачастую далеки от реальности.
— Тогда позволит ли мне моя богиня увидеть ее свет?
Лира вопросительно подняла бровь, но тут же поняла, что я имею ввиду.
Ее тело начало испускать легкое сияние. Словно робкий солнечный лучик, пробившийся в окно во время раннего рассвета.
Я протянул руку, касаясь ее щеки.
Она закрыла глаза, прижимаясь своим телом к моему. Я слышал, как ее горячее дыхание сбивается, а энергия хаотично витает из стороны в сторону.
Я аккуратно потянулся к ней, и начал приманивать, тянуть на себя, сплетая со своей энергией.
Лира заметила. Но я ответил улыбкой.
Сейчас она была полностью увлечена процессом, поэтому считала этот обмен энергиями чем-то интимным. Словно прелюдией к чему-то восхитительному.
Мои руки обволакивали ее тело, поглаживая во всех самых чувствительных местах. Она сладко постанывала, вожделея продолжения.
Продолжения, которое никогда не наступит.