Страница 181 из 190
Глава 96. Я хочу, чтобы ты умер!
После этих слов вокруг воцарилась мёртвая тишина. Даже за соседними столами прекратилась болтовня. Все взоры были обращены к Ян Чэню.
Старик Цинь и Цинь Фэй замерли в полном недоумении, тот спектакль был, как по нотам разыгран по сценарию, действительно, написанному Цинь Фэем. Цинь Кунь узнал о нём чуть позже, когда уже всё произошло и стало доступно гласности, но, ради получения полного контроля над корпорацией «Саньхэ», он сохранил молчание и, мало того, постарался сгладить инцидент. Кроме деда и внука больше никто не знал об этом. Каким же образом Ян Чэнь докопался до правды? Если правда всплывёт наружу, это можно будет считать концом семьи Цинь, во всяком случае, их деловой репутации будет нанесён невосполнимый ущерб.
А ведь только-только стало всё налаживаться. За последние несколько дней бизнес семьи Цинь получил инвестиции от семьи Ян, и с целым рядом благополучных семейных кланов и предприятий Цзянчжоу были установлены неплохие отношения. Бизнес пошёл в гору семимильными шагами! Перед Цинь Фэем открылись двери ранее закрытых для него семейных кланов и солидных предприятий, его нередко стали приглашать на деловые обеды, в целях налаживания отношений с семьёй Цинь. От успехов у него вскружилась голова, он, прямо, витал в облаках и почти забыл, что Ян Чэнь однажды уже чуть не уничтожил его.
Сейчас же, Ян Чэнь не только посмел возразить ему, но и публично обвинил в прямой причастности к инциденту пятилетней давности. Он был глубоко смущён и рассержен.
— Да как ты смеешь нести такой вздор в присутствии членов клана Гуань? Все твои домыслы вилами на воде написаны! — вскочив со стула, гневно произнёс он.
— Любопытно, я и впрямь ещё не пробовал писать вилами по воде. Может, ты меня научишь? Похоже, у тебя есть в этом опыт! — слегка сощурившись, с холодным блеском в глазах, ответил Ян Чэнь.
Где-то в глубине души Цинь Фэя проснулось сильное намерение убить Ян Чэня, тем более, что чувствовал поддержку за своей спиной. Он сделал несколько шагов вперёд и вплотную приблизился к Ян Чэню. В уголках рта образовались безжалостные складки:
— Что ж, раз уж ты не умеешь, я преподам тебе урок!
Произнося это, он внезапно схватил стоящую на столе непочатую бутылку дорогущего красного вина «Романе-Конти» и со всего маху попытался обрушить её на голову Ян Чэня. В тот момент, когда бутылка уже почти коснулась макушки его головы, Ян Чэнь, словно горный злой дух, вмиг перехватил запястье нападавшего и переломил его, словно спичку. «Хрясь!» И запястье Цинь Фэя повисло как плетень, держась только за сухожилия.
— А-а-а-а! — в наполненном тишиной банкетном зале пронёсся душераздирающий вопль.
Выбитая из рук бутылка с грохотом шмякнулась на угол стола и разлетелась вдребезги, обдавая всех рядом сидящих брызгами драгоценного напитка. Из рукава пиджака Цинь Фэя торчала сломанная кость руки, кисть безжизненно раскачивалась из стороны в сторону, словно маятник часов. Кровь густым ручейком стекала на стол, перемешиваясь с разлитым вином. Сидящие за столом даже не успели отскочить от осколков разбитой бутылки. Теперь же они находились в полном оцепенении и заворожено смотрели на раскачивающийся маятник постепенно синеющей кисти. Гости же за соседними столами с ужасом воззрели на Ян Чэня
Им хорошо было видно, как Ян Чэнь, как ни в чём не бывало, взял заварной чайник и смыл тёплым чаем со своих рук следы крови ненавистного противника. Затем, без каких-либо эмоций, достал из стоящей на столе коробочки салфетки и тщательно протёр ими свои руки с внутренней и наружной стороны. Скомкав использованные салфетки, он, баскетбольным броском, точно метнул их в стоящую невдалеке мусорную корзину. Каждое его движение сопровождали сотни изумлённых пар глаз.
Убедившись, что руки, наконец-то, стали снова чистыми, он взглянул на корчащегося от боли Цинь Фэя:
— Ну, скажи-ка, мил дружок, кто ещё в Цзянчжоу, да что там в Цзянчжоу, кто ещё в Китае жаждет научить меня? А, не слышу? Ты, и всё…?
Довольно-таки убедительно!
Вопрос Ян Чэня заставил Цинь Фэя похолодеть до самих кончиков волос, животный страх перебивал боль сломанной руки. Все находящиеся рядом застыли в полной тишине, никто из них не осмелился поднять глаза на Ян Чэня, опасаясь, что гнев злого духа обрушится и на них. Так они и сидели, удручённо склонив головы.
Находящийся рядом с Ян Чэнем, Ян Вэй был, как и все, ошеломлён поступком своего соседа, тело его слегка дрожало от пережитого страха. Он внезапно вспомнил предостережение Ян Чэня, но только сейчас до него дошёл истинный смысл этого предупреждения. В голове Ян Вэя промелькнула мысль, что Ян Чэнь прибыл сюда далеко не с мирными намерениями, а Цинь Фэй явился лишь искоркой, зажегшей фитиль пороховой бочки. А пороховой бочкой являлся ни кто иной, как Ян Чэнь. Что же будет, когда эта бочка рванёт?!
— Этот паренёк обладает недюжинной силой, он явно не из простых!
— Неужели это тот самый никчемыш, которого выставили вон из семьи Цинь?
— Сегодня всё-таки юбилей главы клана Гуань, а тут пролита кровь. Это дурной знак! Боюсь, для этого молодца это выйдет боком. Не в правилах клана Гуань прощать такое!
Спустя какое-то время, в зале то здесь, то там раздавались перешёптывания.
Ян Чэнь не обращал на это никакого внимания, взяв чайничек с зелённым чаем «Лунцзин», заваренного на листьях выращенного в предгорьях озера Сиху чая, он наполнил до краёв свою фарфоровую пиалу. Причём, он наполнил её так, что ещё одна маленькая капля, и чаша была бы переполнена, светло-зеленоватая жидкость, как бы, вспучилась по центру в пиале, плавно распрямляясь к краям, но не переливаясь через них.
В культуре чайной церемонии есть такая поговорка: «Полный бокал вина – почёт гостю, а полная чаша чая – оскорбление гостя». Попробуйте взять пиалу, до краёв наполненную горячим, только что заваренным, чаем и отхлебнуть глоток его. Что? Горячо? Правильно, и пальцы обжигает и губы. Но есть и ещё один скрытый смысл: наполовину наполненная чашка чая указывает на то, что хозяин дома хотел бы, чтобы гость подольше задержался. Ведь, в этом случае, чай остывает быстрее и его приходится постоянно добавлять, а за чаем и разговор становится длиннее.
Знатоки чайной церемонии ещё говорят: «Ча ци, фань ба, цзю шифэнь» - «Наливай чай в пиалу на семьдесят процентов, рис накладывай в чашку на восемьдесят, а вином наполняй бокал на все сто». Спросите у этого знатока, почему же чайную пиалу наполнять всего на семьдесят процентов, он вам ответит, что оставшиеся тридцать – это дань особого уважения к собеседникам, сидящим за одним столом.
В нашем же случае, наполнив чашу до краёв, Ян Чэнь продемонстрировал своё неуважение к окружающим и, в первую очередь, к семейному клану Гуань.
Ян Чэнь поднёс полную пиалу горячего чая ко рту, не расплескав, при этом, ни капли и не стал отпивать его маленькими глотками, а выпил всю чашу сразу до дна. В стоящей тишине было слышно только, как он делает большие глотки, и горячий чай стекает по горлу в желудок. Этим Ян Чэнь, по-видимому, хотел сказать, что разговор у него будет коротким.
В стоящей в зале гробовой тишине вдруг возник силуэт мужчины лет тридцати, энергично приближающегося через весь зал к Ян Чэню.
Его появление вызвало некоторую оживлённость среди гостей, за столами вновь началось шушуканье:
— О, Гуань Сюэсун, представитель третьего поколения семьи Гуань, один из четвёрки золотой молодёжи Цзянчжоу.