Страница 12 из 13
– Ну, вот! – Я вытер пот со лба, вечернее солнце до сих пор жарило. – Другое дело… И мошек меньше, хотя на воде пожарче будет.
Настроение приподнялось, тыкать шестом – не кули ворочать. Легче гораздо. Хотелось даже песню запеть: «вниз по Волге-реке».
Только не Волга это вовсе, и страна чужая. Занесло так занесло. Даже год не мой… Но вешать нос не собирался. Прорвемся. Не дурнее паровоза. Если уж в чеченскую выжил и девяностые в детдоме провел, то что мне Вьетнамская война? Очередное приключение?
Вертел я эти приключения. Сюда я не просился… Как такое вообще возможно? Даже времени поразмыслить над этим не было. Шутка мироздания, мать его? Не просто же так сюда попал? Если звезды зажигают, значит, это кому-нибудь нужно…
Жил себе спокойно, все как у всех: гастрит, на ужин пельмени, в выходные пивко. Все просто и понятно. А здесь? Не знаешь, что будет через час. А на завтрашний день вообще надежды нет. И планы на жизнь незамысловаты – просто не сдохнуть…
Джунгли чуть стиснули реку, русло сузилось, виляя, пробиралось под нависшими кронами. Иногда ветки задевали головы и плечи. Приходилось пригибаться. С моим ростом Гулливера приходилось особенно несладко. Компактный Чунг и тут меня обставил. Ему достаточно было лишь пошире расставить кривые ножки и согнуть их немного в коленях. А я каждый раз тихо матерился и сгибался в три погибели, когда мы в очередной раз проплывали под нависшей зеленкой.
– Осторожно! – вдруг закричал Чунг и замахнулся на меня шестом.
Рефлекторно я успел поставить блок, но шест просвистел рядом с ухом и врезался в ветки, что нависли у меня над головой.
На мои плечи посыпался десант из сбитых листочков. В воду плюхнулось что-то потяжелее, чем листик, но я не успел разглядеть.
– Ты что творишь, мать твою! – прикрикнул я на Чунга. – Чуть по голове мне не заехал! Напугал, скотина такая!
– Змея укусит – плохо будет. Судороги, смерть… – невозмутимо проговорил вьетнамец.
– Какая на хрен змея на плоту?
– Не на плоту, а на дереве.
Чунг ткнул шестом куда-то вбок. Я оглянулся и похолодел. В воде извивалось мерзкое чешуйчатое тело с красными пятнышками на голове. Эта тварь висела на дереве, прямо надо мной. Если бы не Чунг, по-любому бы куснула. Не из пакости, так из страха. Напоролась бы моя бедная головушка на нее и все… От таких мыслей по спине побежали мурашки. Огромные такие, размером с жука.
– Ты это… – миролюбиво проговорил я. – Извини, если что… Не врубился я сразу, не понял, почему меня оглоблей приложить хотел.
– Бывает, – кивнул Чунг. – Только смотри по сторонам чаще. Змеи на ветках сидеть могут. Там они птиц ловят.
– Тьфу ты! Что за страна такая?! – плюнул я. – Змеи по деревьям лазят!
Вечерело. Сумерки сгущались быстро. Будто куда-то торопились. Вымотался я – не сказать как. Пора нам становиться на ночлег…
Бабка покопалась в американском барахле, нашла коробку с крючками. Ловко наловила пару рыбин, чью видовую принадлежность я затруднился определить – чай тропики, не Волга-матушка. Мы обмазали водоплавающих глиной и запекли в углях. Объедение!
Только собрался придавить часиков пять до своей смены, как меня отозвал в сторону Ваня. ГРУшник уже начал потихоньку ходить, чудо-снадобье творило чудеса.
– Давай, колись, телись…
– Ты о чем?
– Сам знаешь о чем!
– Иди ты в жопу к кайману со своей политикой. Не буду я на ночь про это.
– Будешь!
А ведь не отстанет!
– Ладно, спрашивай.
– В каком году развалился СССР и почему?
– В девяносто первом. В восемьдесят пятом, кажется, к власти придет пятнистый иуда – Горбачев.
– Не слышал про такого.
– Со Ставрополья. Первый секретарь. Перетянут его в Москву. Как же… Молодой, сука, инициативный. Говорит не по бумажке.
– И что?
– К этому времени в Союзе уже будет не все гладко. Бунты на окраинах, дефицит жратвы. Народ так подустал прилично от партократов. Плюс цены на жижу упадут, – я вспомнил документальный фильм, что смотрел на «Ютьюбе» про развал СССР. – Без дорогой нефти, да еще с заносом бабла всяким неграм и прочим **учим арабам бюджет пошел по ***де. А, да, еще в Афган залезем неудачно – типа на военную операцию, быстро власть поменять. Останемся там на десять лет – бойня будет, будь здоров! Может, еще и застанешь. Тебе сколько сейчас?
– Сорок…
– О, погодок!
– Ладно, продолжай.
– Не знаю, что еще рассказать. Ну, заклятые враги постараются, да. Всяких агентов влияния продвинут во власть.
– Кто именно?! – Ваня жестко так посмотрел на меня – Имена, фамилии, явки!
– А я пасу?! Я тебе что, историк? Ваш Леня досидит до восемьдесят второго. Уже такой, еле живой мумией. После него будет парад катафалков – Андропов на год, помер. Еще на полгода или около того… как его, на Ч… Черненко! Тоже отмучился. И все, добро пожаловать, Михаил Сергеевич.
– Кто это?
– Да говорю тебе, Горбачев!
– Понял, понял. – Иван задумался. – И что дальше?
– Была ядерная авария в Чернобыле, потом сильное землетрясение в Армении. Ну и перенапряглась страна. Пошли брожения, парады суверенитетов. Республики мигом откололись. Прибалты и хохлы сбежали первыми. Остальные тоже. Дальше пошло-поехало. Россия – угнетатель соседних народов, одно зло от нас… Повоевали и с чеченцами, что хотели свалить – всем можно, а нам нельзя? – и с грузинами. Те, хотели себе обратно Абхазию и Южную Осетию. Когда я тут очутился – пошла война с Украиной.
– Звездец!
– Ага. Полный.
С рассветом двинулись дальше. Не хотелось терять ни минуты. Чем дальше уйдем в сторону дружественного севера, тем больше шансов, что в наших задницах останется лишь одна дырка.
Утренняя дымка ползла по реке молочными клубами. Лес ожил и верещал разноголосьем пестрых птиц. Пара попугаев, сидя на каком-то «баобабе», дралась так, что перья красные летели. Вроде одного вида птахи, а хвощутся, как с коршуном. Вот так и вьетнамцы. Север и юг. Народ один, а колошматят друг друга почище попугаев. Самые страшные войны – они гражданские, между своими. Россия тоже через это прошла.
– Если все нормально будет, – поскреб изрядно отросшую щетину с проседью Иван, разглядывая карту, – то через пару дней будем на территории партизан. Найдем отряд, думаю, они нам помогут до своих добраться.
– Свои это хорошо. – Я придвинулся к Ивану и понизил голос, чтобы никто нас не слышал: – Но ты же помнишь, что я не совсем свой. Боюсь, свои меня первым к стенке поставят. Ты бы сам на их месте так сделал.
– Согласен, – кивнул Иван. – Будем думать, как тебя легализовать… Главное, добраться живыми, а там видно будет. Есть у меня одна мыслишка, но боюсь, она тебе не очень понравится…
– Говори, – насторожился я.
Но полковник не успел ответить. Неожиданно до нас донесся звук мотора. Прямо из-за поворота к нам вырулил катер. Твою мать!
– Шухер! – заорал я, хватаясь за винтовку.
Чунг упал на бревна, вцепившись в приготовленный пулемет.
Катер, больше напоминавший неповоротливый деревянный баркас с навесом из пальмовых листьев на палубе, мчал к нам на всех парах.
– Почему мы раньше его не услышали? – спросил я Чунга. – Звук по воде далеко разлетается!
– Не знаю, – ответил Чунг, направляя ствол М60 на судно. – Наверное, на якоре стоял, только сейчас завелся.
Катер раньше явно был рыбацкой посудиной. Сейчас на нем развевался южновьетнамский флаг – ярко-желтое полотнище с тремя продольными красными полосками. На носу примостился тяжелый станковый пулемет. На палубе забегали вьетнамцы в зеленой форме без всяких знаков различий. Хрен поймешь, кто из них кто и что за войска. Такая «привычка», носить форму без знаков, выработалась еще со времен войны с французами и осложнила работу снайперов, выбивавших офицерский состав.
– Тра-та-та! – пулемет Чунга скосил пару бойцов, пытавшихся развернуть ствол на носу катера в нашу сторону.
– Не подпускайте их к пулемету! – заорал Иван, приподнявшись на локте и вытянув шею. – Иначе нам звездец!