Хякки Яко

А вот и новая глава. Писалась она тяжко, ибо мало того что столь много описаний процесса чужой медленной смерти я никогда не читал, так ещё и самому пришлось подобное описывать. Но не буду об этом, сами прочтёте. Главное что я словил... не депрессию, не нравится мне это слово, но настроение подпортил себе хорошо и надолго, к тому же экзамены подкрались незаметно, а с ними и диплом, так что времени и сил осталось не много. Не удивительно что Муза, увидев в каком я состоянии, предпочла уйти по английски, я бы и сам с тем типом, в которого превратился в последнее время, предпочёл дел не имееть, но это не в моей власти.

Как бы то ни было, за эту неделю я даже половину второй главы написать не смог, хотя изначально планировал выложить их вместе - в угоду повествования и вашей радости, но не вышло. Надеюсь, однако, что эта глава вам всё же понравится. Ведь как и всегда - на ваш суд.

***

Что первым делом совершает человек когда просыпается? Он открывает глаза. Это происходит почти инстинктивно, ведь нашему сознанию необходимо удостовериться, что пришло время бодрствовать, и найти более простой, но вместе с этим и столь же эффективный метод, едва ли возможно.

Столь привычное действо. Вряд ли хоть кто-то может представить его изнуряющей работой. Нет, конечно, уставшему, не выспавшемуся или просто объятому блаженной негой сна разумному, распахнуть глаза представляется крайне тяжким трудом, но всё же это скорее следствие моральной и психологической усталости. Однако мало кто из живущих хоть когда-бы то ни было ощущал что просто физически не может приподнять веки, словно бы они разом потяжелели килограмм так на -дцать. Страшное чувство, если разобраться. Абсолютная, почти младенческая беспомощность, а вместе с ней и липкое дыхание одиночества, надуманного, кто бы спорил, но… то что нам ясно при свете дня, в абсолютной темноте разобрать невозможно.

Это стало для Хаширамы обыденностью. Отвратительной, тяжкой, сводящей с ума обыденностью. Каждый день, из раза в раз, вот уже на протяжении пяти лет он

просыпается наедине с этим чувством и прилагает немыслимые усилия дабы отогнать его прочь, куда-то за грань его восприятия, хотя бы до следующего рассвета.

***

В самый первый раз было страшно. Привыкший к крепости и почти-что несокрушимости собственного тела, он тогда подумал что просто умер, вопреки всем прогнозам и заверениям Хидеки и Тэкеши-сана.

Непередаваемый опыт — всем своим естеством увериться в факте собственной смерти, а после… очнуться и увидеть — встревоженное лицо Мэйуми, собственную спальню, ещё бледные лучи предрассветного солнца, что проникали внутрь сквозь приоткрытые ставни, ощутить запах ткани и простыней, почувствовать прохладу и влажность утреннего воздуха, услышать трель птиц за окном. В то мгновение Хаширама как никогда ранее осознал как же это прекрасно — быть, и вместе с этим вдруг отчётливо понял сколь ужасающа перспектива умереть. Ведь если смерть именно такова, то участь прискорбнее трудно себе даже вообразить. Застыть в небытие, в абсолютном одиночестве, и мучительно медленно исчезать, до тех пор пока даже тень тени его не сотрётся и не раствориться в этой кромешной тьме.

Весь день после этого он был сам не свой — отвечал невпопад, слышал хорошо если хотя бы треть от всего что ему говорили, и даже во время вечерних тренировок с Тэкеши-саном он был словно бы и не здесь. Мысли его блуждали где-то там, вдалеке, просто не желая возвращаться в предавшую их оболочку. Теперь то он понимал что это был лучший выход… нет, пожалуй не лучший, просто наименее болезненный и простой.

***

Следующий день мало чем отличался от предыдущего. Тяжкое пробуждение, мельтешение дня, тяжёлая хватка вечера, после которой он едва находил в себе силы вернуться домой, а за тем — забытье ночи. И так из раза в раз. Дни складывались в недели, те в месяцы, а они, собиравшись в кучу, обращались в годы.

Пять лет немалый срок, но для Хаширамы он стал почти неподъёмным. Мгновенно пролетевшая вечность, эти, на первый взгляд бессмысленные слова, наиболее точно описывали всё то что с ним произошло за эти годы.

***

Время безжалостно утекало сквозь пальцы. Он ощущал это всем своим естеством и отчаянно желал насытить событиями и чувствами каждый миг, каждое ускользающее мгновение.

Приятные вечера и буйные ночи с Мэйуми, игры с Хитоши и Мидори, разговоры с братом, прогулки по Конохе, к тому же именно тогда Хаширама открыл для себя удивительный мир литературы, и помог ему в этом ни кто иной как Хидеки-сан. Старый Целитель прекрасно видел как тяжело ему даётся каждый приём лекарства, а потому, где-то на четвёртом сеансе, предложил чуть отвлечься и начал читать ему в слух.

В первый раз это был какой-то роман из Страны Железа. Про могучего самурая, что под давлением чести и долга обязан был выступить против рода, к которому принадлежала его возлюбленная. Неплохо написанная, хотя при этом довольно слезливая и сверх всякой меры пафосная история, однако это помогло, по крайней мере, вслушиваясь в спокойной и хорошо поставленный, с едва заметной хрипотцой, голос Хидеки, рвотные спазмы выворачивали его наизнанку чуть реже, а пульсирующая кузнечным молотом в голове кровь едва заметно успокаивалась.

После он и сам стал читать, причём всё что под руку попадётся. Философские трактаты и медицинские справочники, заметки путешественников и купцов, древние клановые летописи и вульгарные романы. Кто-то бы назвал всё это напрасной тратой времени, но сам Хаширама, с головой погружаясь в размышления и думы очередного писателя, чувствовал будто-бы и сам переживал особенно острые, радостные, печальные и величественные моменты жизни неизвестного рассказчика. А в его состоянии каждая крупица опыта и каждое мгновение чувств были поистине бесценны.

Он очень многое сделал за прошедшие пять лет, при том что в тысячи раз большее воплотить просто не сумел или даже не знал возможно ли это в принципе. И время, что он отдал в замен на то что бы запечатлеть в своей памяти все эти, без всяких преувеличений прекрасные, будоражащие и просто милые его сердцу мгновения, пролетело очень быстро. Чего нельзя сказать о том, что происходило вдали от посторонних глаз.

***

Где-то спустя три месяца после начала терапии он начал постоянно чувствовать головную боль. Слабую, едва заметную, но в купе с неизменно преследующим его ощущением ломоты в суставах и общей слабостью подобное было просто невыносимо.

На пятый месяц ко всему вышеперечисленному добавилась отдышка, головокружения, а боль стала постепенно расползаться по всему телу, медленно но верно отвоёвывая в своё пользование кусок за куском.

После сеансов терапии становилось легче, если можно считать то полубезумное, агонизирующее состояние в котором он пребывал после каждого приёма химикатов чем-то менее болезненным. Однако, так и было. Под конец месяца, за день-два до очередного курса, боль от стремительно разрастающихся опухолей становилась невыносимой. Невозможно было сосредоточиться ни на чём конкретно, даже руку поднять зачастую представлялось невыполнимым подвигом. А ведь в подобном состоянии ещё и требовалось выполнять упражнения Тэкеши-сана. Каждый вечер. До глубокой ночи. Конечно это были не обычные тренировки — Глава Клана Кагуя был не последним ирьенином, потому прекрасно осознавал всю прискорбность его состояния, подбирая такие упражнения и чередуя нагрузки таким образом, что бы минимизировать последствия его болезни, но этого было мало. Потому вскоре, к обычному курсу лекарств добавились укрепляющие и болеутоляющие составы, однако малые дозы, уже спустя всего год с момента начала лечения, перестали оказывать хоть какое-то воздействие, а крупные… от них боль действительно пропадала, но в голове стоял туман и мыслить было почти физически трудно, в прочем, уже на второй год и они перестали быть эффективными. Тогда к заботам Хидеки-сана прибавилась ещё одна.