Прозрение. Том 1

— Не могу? Повернись ко мне спиной, ну?

Эберхард только плотнее впечатался в стену.

— Ты сам стараешься себя наказать. Разорвать пополам. Часть тебя боится, другая часть — хочет насилия. Ты знаешь, что был неправ. И хочешь реакции мира на эту неправоту. Если ты не перешагнёшь это состояние — будешь мучиться в нём всю жизнь. И мучить других. Тебе нравится, когда кому-то больно, верно?

Дерен сел на кушетку, продолжая чистить прутья. Интересно, где остальное «наследство» Дарама? Кто-то ещё в обитаемой Вселенной умеет так же, как он, пользоваться бичом?

— Человек неравновесная сумма сознательного и бессознательного. Там, где ты себя не осознаешь, нет и вранья себе. Но сознательно ты врёшь себе каждую минуту. Ты думаешь, что ты — наследник дома Аметиста, на самом деле ты ничего не решающий мешок с голубой кровью. И тело твоё знает это. Хочешь, расскажу, что ты чувствовал на алайском корабле? Тебе было страшно, да? Но ты и хотел, чтобы…

— Нет!

— Зачем так орать?

— Ты… Ты провокатор! Я прикажу тебя повесить за твой проклятый язык!

— Я сильнее тебя, мальчишка. Мне повторить ещё раз? Или сам расскажешь? Дядя говорил с тобой о своих планах в отношении других наследников, да? Он говорил с тобой так, словно ты заранее с ним согласен. Восхищался твоим умом и зрелостью? Он говорил, что семя зла следует вырывать вовремя? Ведь так положено в постулатах вашей религии? И ты кивал, соглашаясь. Хотя ты сам был из того же семени, что вырвут другие неравнодушные к власти. Ты ничем не лучше других. И твоё тело знает это. В том, что случилось на Асконе, ты виноват так же, как и твой дядя. И ты знаешь это. Когда тебя захватили алайцы, тебе было больно, страшно… но и равнодушие к происходящему тоже появлялось, правда? В какой-то момент ты понимал, что с тобой делают то, что надо. То, что ты заслужил. Сознание сворачивалось от ужаса, а тело хотело ещё?

— Не надо со мной так, пожалуйста, — тихо сказал Эберхард. Лицо он спрятал, опустив голову.

— Не бойся того, что я говорю. Так бывает со всеми. Главная проблема человека — раздвоенность. Он всегда хочет и не хочет сразу. И действует не по своей воле, а по воле инстинктов, моральных запретов, шор, иллюзий закона. Когда эти шоры не совпадают с истинным положением вещей, которое спрятано глубоко в подсознании, человек начинает мучиться и страдать. Наказывать сам себя за то, что он не такой, каким должен быть. За ложь самому себе. Легче всего в такой игре — самым слабым. Слабый — не обучен понимать себя, не обучен выбирать. Он может довольно искренне верить в своё враньё. Солдатом быть легче, чем генералом, рабом — легче, чем господином. Хочешь ты или нет, но твое тело знает это. И заставляет тебя страдать. Оно хочет, чтобы тебе было больно. Наказывает тебя за враньё самому себе. И это легко доказать.

Дерен закончил работу и встал.

— Щас, разбежался, — отозвался Эберхард.

— Думаешь, я не в состоянии с тобой справиться и потому уговариваю? Кто ты для меня? Давай смотреть правде в глаза? Наследника больше не существует. Он погиб, его похитили алайцы. Остался мальчишка. Я хочу узнать, в тебе есть какая-то собственная ценность? Если нет — ты сломаешься здесь, сдохнешь. Потому что социальное наполнение личности уже умерло. Ты сейчас никто. И я вожусь с тобой только потому, что вижу в тебе человеческое. Общее с нашей породой. Чтобы выпороть тебя, мне понадобилось бы минут пятнадцать. Понимаешь?

— Нет! Я вообще не понимаю, чего ты от меня хочешь!

— Во-первых, перестань меня бояться, я не алаец. Во-вторых, ложись на живот. Сам. Я буду с тобой разговаривать. Если не будешь врать самому себе — больно тебе тоже не будет. Ложись.

Эберхард замер.

— Страшно? — спросил Дерен. — Если не врешь себе — чего тебе бояться?

— А если кто-то увидит?

— Стыдно, что ли? Вряд ли тут кто-то способен смеяться над тобой. Мы все этот урок проходили, в той или иной степени. Смеяться никто не будет. Скорее наоборот, на корабле к тебе относятся, как к выродку, потому, что ты не способен к элементарному самоконтролю. Любой нормальный боец, совершая проступок, принимает наказание за него. И нет в этом ничего стыдного или смешного. Нельзя всё делать правильно. Если ты будешь вести себя не как наследник без наследства, а как мальчишка — относиться к тебе будут лучше.

— Но мне же нужно будет раздеться?

— Не раздевайся, если это имеет для тебя такое значение.

— Я рубашку сниму, это настоящий шелк, жалко.

— Хорошо.

Всё. В этот момент я понял, что Дерен выиграл. Он заставил пацана принять игру всерьёз и навязал правила. Я вспомнил, как меня вот так же уложил на кушетку Дарам. Ты отдаешься в чужие руки, и дальше уже не тебе решать, что с тобой будут делать.

— Расслабь мышцы. Больно не будет, не бойся. Ещё расслабь. Дыши ровно. Я буду спрашивать — ты отвечать.

Дерен несильно стегнул наследника по напряженной спине.

— Как твое имя?

— Эберхард Ильям Имэ.

— Как ты хочешь, чтобы я тебя называл?

— Можно Вил, меня так зовут дома. Звали?

— А тебе больно?

— Нет.

— Значит, дома есть те, кто тебя любит. И ты это знаешь.

— Так просто?

— Проще некуда. Попробуй сформулировать: кто ты? Кто?

— Наследник… Ай, что ты делаешь!

Я видел, что Дерен не изменял ни ритм, ни силу удара.

— Кто ты?

— Мешок с голубой кро… Ну больно же!

— Кто ты?

— Я человек, — сбивчивое дыхание.

— Дыши ровно. Ты — человек. Это правда. Твоя ценность в мире, как наследника — относительна. А для себя ты в этом плане вообще никакой ценности не представляешь. Я прав?

— Да, наверное.

— Какой ты человек? Молодой?

— Да.

— Глупый?

— С чего бы? Ай! Да, глупый, глупый! Идиот, каких мало!

— Дыши ровно, не бойся.

— Так ты опять дрянь какую-нибудь спросишь.

— Я тебя для этого сюда и положил.

— Может, хватит? Я всё уже понял.

— Когда будет «хватит» — страх по большей мере уйдёт. Пока его слишком много.

— Просто я боюсь, что ты ударишь сильнее.

— Это ты кому-нибудь другому сказки рассказывай. Ты не меня боишься. А я не хочу, чтобы ты бросался здесь на людей.

— А тебя мне как называть? — наследник пытался тянуть время.

— Вальтер. Ненавидишь меня?

— Да. Ой. Нет. Да! Я не знаю! Мне больно, хватит, уже!

— Не торопись. Ненавидишь?

— Ай!

— Не торопись. Думай.