Страница 31 из 104
— А что изменилось в нас так радикально? Конечно, на биологические наркотики можно подсадить не каждого. Исключения редки, но они были всегда. И у этих исключений был опыт «игры в причинность», усвоенный ими на Земле. Они знали уже, что частота биоритмов мозга человека зависит от частоты резонанса Шумана. Ты помнишь, что это низкочастотные пульсации электромагнитного поля в слое Планета — ионосфера?
Я кивнул.
— Они стали экспериментировать с колебаниями и научились ощущать так называемую «паутину». Это не иллюзия, Анджей. Вселенная и физически и энергетически устроена по принципу узлов и нитей, собранных силами домагнитного напряжения в некую сеть. Помогло первым колонистам то, что они лишились поддержки исконных ритмов Земли. Они должны были или выжить людьми, или измениться до неузнаваемости, как те же алайцы. Позже, встраивая собственный колебательный контур в схему вселенской паутины, они научились воздействовать и на отдельные события. А так же перетаскивать события с одного пласта реальности на другой. Вариантов реальностей много, мальчик. Можно уйти с Кьясны, не делая ни одного шага. «Хождение по паутине» — это запретное оружие в Содружестве. Но у Имэ нет другого выхода. Идея всей его жизни в опасности. Два тысячелетия в Содружестве и Империи выстраивали барьер между двумя народами, чтобы столкнуть их. Имэ проиграет. У этой войны не будет будущего, если это в моей воле.
— Но зачем? Какой в этом смысл? Покинуть одну войну на Земле, чтобы сразу начать планировать другую, здесь?
— Инстинкты, мальчик. Сначала барьеры между Империей и Содружеством создавались якобы для конкуренции и увеличения торгового оборота. Ведь торговлю должно что-то двигать. А потом власть имущие забыли, что в сути процесса лежит обычный инстинкт. Мы питаем себя и группы сомышленников не только физически. Нам нужна психическая энергия для преддействий и волевых посылов. И мы добываем ее из крови, унижения и превосходства над другими. Прочие способы всё ещё требуют слишком больших энерговложений на входе.
Я нахмурился. Картина нарисованного Дьюпом мира мне совсем не нравилась.
— Подожди, — прервал я его. — Ты же говорил, что не знаешь точно, как это было на Земле? Это же только гипотеза?
— Я разработал несколько версий. Последние дни кирпичики ровно ложатся в одну из них. Я озвучил её тебе. Зачем — поймёшь после.
— Думаешь, это и есть правда?
Дьюп рассмеялся.
Я так давно не видел его смеющимся, но даже улыбнуться в ответ не смог. Как можно смеяться здесь, на кое-как срубленной вышке, в лесу, когда вокруг творится Хэд знает что?
— Правды не существует, как чего-то постоянного, мальчик, — сказал командующий, глядя на мою вытянувшуюся физиономию. — Она рождается и умирает каждый миг ради истины. Но истина теряет цельность на уровне физического проявления. Стоит подставить единственную ладонь, и она рассыплется на легионы правд.
Колин приподнялся и посмотрел вниз.
— Легионы, — повторил он. — Имя им — легион… — и констатировал. — Всё! Струсили. Я надеялся, что Ингвас такой же трус, как и Симелин!
Я ещё не ощущал ничего нового, кроме усилившегося головокружения.
— Это и есть первый звоночек, — предупредил Дьюп. — Мобилизация организма становится не такой жесткой и проявляется усталость. Держись, это ещё не конец.
Он подобрался и прыгнул вниз. Я предпочёл спуститься по лестнице. Хреново мне было, честно говоря. Не запредельно, но хреново.
Мне нужно было переварить всё это. Я ждал чего-то волшебного от истории Земли. Мне казалось, они были лучше и мудрее нас, но…
Дьюп тем временем успел связаться с Мерисом.
—…действуй! — услышал я обрывок фразы. — Мы должны заставить Имэ пойти на переговоры. Любой ценой! Или все наши усилия — коту под хвост!
Из палатки, пошатываясь, выбрался Энрек. Я хотел его окликнуть, но в этот момент в дэле вдруг что-то дрогнуло, словно бы воздух качнулся над жирными тяжёлыми листьями шагах в сорока от нас.
Колин обернулся, на полном серьёзе кивнул переплетению веток и подозвал меня.
— Возьми десяток ребят покрепче. Теперь Имэ уже не отвертится.