Страница 9 из 13
— Обязательно, — даже не улыбнулся Оскар. — Вы себе даже приблизительно не представляете, на что способна жизнь, когда дело касается распространения и воспроизводства.
— Отчего же, — не удержался Женька. — Очень даже представляем. Вот я однажды, будучи студентом, ради, так сказать, распространения жизни залез к девушке на седьмой этаж. По балконам общежития. Чуть не убился. Правда, распространить жизнь и её же воспроизвести в прямом смысле этих слов мне не удалось, но…
— Пошляк! — фыркнула Маша и на ходу пихнула Женьку крутым бедром.
— И вовсе не пошляк, а романтик, — возразил, ухмыляясь, Аничкин.
— Ага, — глубокомысленно сказал Никита, не обращая внимания на дружескую пикировку рядом. — Значит, получается, в случае чего мы буквально можем сыграть роль богов? Хотя мне, честно говоря, трудновато представить ситуацию, при которой данная роль была бы к месту.
— Как это? — мгновенно перестроился Женька. — Ну ты, Никита, и сказал… Трудно представить ему. А возродить какой-нибудь погибший мир? Благороднейшая задача. Вон их, мёртвых, сколько, — он кивнул наверх. — Десятки уровней. Сами видели. Была разумная жизнь — и вся кончилась. А где-то и не только разумная, но и вообще почти вся. Глупо и обидно.
— Ты ещё скажи — несправедливо, — хмыкнул Никита.
— И скажу! — с энтузиазмом взмахнул рукой Женька. — Именно что несправедливо. Спасибо, нашёл точное слово. Это несправедливо, когда погибает жизнь в целом мире. Жизнь, и в особенности разумная жизнь, должна это… продолжаться и развиваться. А также всемерно распространяться и активно воспроизводиться, в чём я с Оскаром целиком и полностью согласен.
— В первую очередь, — сказал Никита, — жизнь, и в особенности, как ты верно заметил, разумная жизнь, должна быть ответственной. А ежели она, к примеру, сама себя задушила в экологической или ядерной катастрофе, то о какой разумности мы говорим? Может быть, в данном случае туда ей и дорога, да простят меня за цинизм?
— Нет! — яростно замотал головой Женька. — И тысячу раз — нет. Кто мы такие, чтобы судить? Ты ещё естественный отбор сюда приплети. С него уж точно взятки гладки.
— А почему бы и не приплести? — пожал плечами Никита. — Естественный отбор — вещь серьёзная, спорить с ним трудно…
— Вот мы и пришли, — прервал их Оскар, останавливаясь перед широкими выкрашенными вертикальными синими полосами воротами, чуть углублёнными в стене. — Транспортный сектор. Оружейный обозначается алыми полосами. Для начала я действительно рекомендовал бы освоить костюмы-антигравы. Во-первых, они самые простые в управлении.
— А во-вторых? — спросила Маша.
— А во-вторых, летать — это очень приятно, — улыбнулся Оскар, положил руку на квадратный выступ сбоку, и створки ворот бесшумно заскользили в разные стороны.
Глава 5
О том, где провести эту и, возможно, последующие ночи в Москве и вообще оборудовать временную базу, мы подумали заранее. В Приказе никому не было известно, что Мартин Станкевич, помимо стандартной «двушки» в окраинном панельном доме, является ещё и обладателем небольшой, но очень уютной однокомнатной квартирки в Лефортове, на левом берегу Яузы. То есть я был стопроцентно уверен в том, что никто у нас в Приказе об этом не знает. Даже шефу Михалычу и Владу я раньше о ней не говорил, а об остальных и речи нет. Правда, о ней знали моя бывшая жена и дочь, но к Приказу обе не имели не малейшего отношения и вообще не подозревали, что таковой существует.
Чем хорошо дома — меньше напряжения. Не надо ежеминутно контролировать свои действия и слова и в глубине души бояться, что окружающие по одному только внешнему виду заподозрят в тебе нежелательного и опасного чужака. А уж если ты имеешь возможность точно выбрать место и время перехода из одного мира-реальности в другой, то беспокоиться и вовсе не о чем.
Мы и не беспокоились. Почти. За полчаса до полуночи в Лефортовском парке начала сентября хватает тёмных аллей, где без проблем могут материализоваться двое симпатичных, молодых и хорошо одетых Стражников Внезеркалья.
— Смотри-ка, — сказал я, убедившись, что мы одни и нас окружает лишь тёплах московская ночь. — Повезло.
— Повезло, что не испугали до икоты какую-нибудь парочку? — беря меня под руку, спросила Марта.
— Парочка — ладно. Лефортовский парк — место историческое. Одной легендой больше, одной меньше… Да и не верят нынешние москвичи ни в старые, ни в новые легенды. Впрочем, нет, вру. Последнее время снова верят. Спасибо «жёлтым» газетам и телепрограммам. Повезло, что погода хорошая. Запросто могли в дождь и холод попасть. В сентябре для Москвы это обычное дело, сама знаешь.
— Знаю, — сказала Марта. — Но вообще-то смешно.
— Что именно?
— Да всё. Вот мы с тобой. Только что совершили фантастическое путешествие из одной реальности в другую, а говорим о погоде. Что может быть банальнее разговора о погоде?
— Не знаю. Наверное, только разговор о женщинах.
— И о мужчинах тогда уж.
— О женщинах банальнее.
— Почему?
— Вас больше.
— Смеёшься, — догадалась Марта и пихнула меня локтем.
— Ага, — сказал я. — Стараюсь. Да и с какой стати я должен чувствовать серьёзность момента? Вот ты говоришь — фантастическое путешествие из одной реальности в другую. Мало мы с тобой по альтернативным реальностям шлялись, чтобы по сю пору ощущать их фантастичность? Пора бы привыкнуть.
— Всё-таки ты, Мартин, бываешь иногда нудным до оскомины, — заявила Марта. — Даже когда шутишь. Расслабься, начальник. Всё путём. Скажи лучше, далеко до твоей конспиративной квартиры?
— Нет, — буркнул я. — Недалеко.
— Обиделся, — констатировала Марта. — Брось. Всё от волнения на самом деле. Это ты у нас невозмутимый ветеран, а у меня так всегда после перехода — дрожь в коленках и словесное недержание. Ну-ка, иди сюда.
Она обняла меня за шею и притянула к себе.
Какие всё-таки сладкие губы у этой женщины… Да уж, хорошо, что до квартиры совсем отсюда недалеко. Только не забыть купить еды и что-нибудь выпить, чтобы вечер совсем удался, а то в холодильнике, насколько я помню, шаром покати…
Профессиональная засада не выдаёт себя ничем. Ни скрипом, ни шорохом, ни стуком. Не говоря уже о свете или запахе. Её нельзя услышать, увидеть, учуять. Её можно только почувствовать. Да и то лишь в том случае, если ты заранее, что называется, «заточен» на это дело и обладаешь изначально хорошей интуицией.
Ну, интуиция у меня вроде достаточно хорошая, но в том, что мне удалось бы учуять засаду в своей квартире, я не уверен. Скорее всего, с учётом того, что мысли мои были заняты идущей рядом со мной красивой женщиной, с которой я намеревался в течение ближайшего часа-полутора улечься в постель — нет, не учуял бы.
Спасло нас то, что принято называть случайностью.
Я специально формулирую таким образом, так как уверен до глубины души и разума, что случайностей не бывает. За редчайшим исключением. Да и то, ежели как следует разобраться, всякому редчайшему исключению своё объяснение найдётся. А если не найдётся, значит, это говорит лишь о том, что мы плохо его искали.
Вот и теперь. Не имей я редкую в Москве привычку здороваться с соседями, невзирая на их, скажем так, общественное положение…
— Здорово, сосед! — окликнул меня негромко хрипловатый пропитой голос со скамейки в глубине двора.
Я остановился и оглянулся. То, что обращались именно ко мне, сомнений не вызывало — мы с Мартой были одни на тротуаре перед моим подъездом в этот поздний час. Первоначальное удивление, что меня в нынешнем, изрядно помолодевшем, облике так быстро узнали, сменилось пониманием: так и должно быть. Потому как на тротуаре довольно темно, лица моего не видно, а походка и голос с возрастом меняются очень мало. Если речь не идёт о детях и стариках. Или каких-нибудь совсем уж кардинальных переменах в жизни, когда возникает уже иная личность вместо прежней. Я же с Мартой перебросился парой слов, войдя во двор. Вот и был опознан. По совокупности признаков, так сказать.