Страница 3 из 11
– Прекрати! – резко проговорила Вера. – Это уже чересчур! Сколько можно издеваться.
– Я не… Вера, ты должна мне верить!
– Ты сам недавно сказал, что я ничего тебе не должна.
Она говорила отрывисто, слегка задыхаясь. Вадиму нужно было убедить ее, нужно! Разве слово не было долгие годы его профессией? Почему же не получается подобрать нужных, тех, что заставят ее поверить?
– Я могу доказать. Есть видео. У меня электричество отрубили, но, когда дадут, я перешлю. Это же след, Вера! И блогеру тому я написал, жду ответа. – Вадим умолчал, что «Виатора» не было в сети уже давно. Нельзя вываливать на Веру все сразу. Надо дать ей осмыслить, переварить информацию.
Только жена, судя по всему, не желала этого делать.
– Вадим, прости за грубость. Теперь ты меня выслушай. – Она старалась унять дрожь в голосе, говорить спокойно и взвешенно. Эту интонацию Вадим называл «врачебной», Вера говорила так со своими пациентами. – Это происходит не в первый раз. Сколько раз ты видел Ирочку? Двадцать? Пятьдесят? Сколько раз был убежден, что знаешь, где она? Что напал на след?
Вера была права. После исчезновения дочери это стало навязчивой идеей. Вадим видел ее на улице, на чужих снимках, в супермаркете, на школьном дворе, в Интернете.
Однажды бросился к девочке, которую мать вела из садика, стал говорить с ней, схватил за плечи и только через пару минут понял, что ошибся. Потом набросился в магазине на мужчину, который покупал мороженое своей дочке: принял ребенка за Ирочку. Скандал еле удалось замять.
Мало того, Вадим развил бурную деятельность. Расклеивал объявления, обещал вознаграждение за информацию, переписывался с людьми и организациями, занимающимися поиском пропавших. Обращался к экстрасенсам и гадалкам. Его обманывали, обдирали, как липку.
Одна благостная старушка в платочке промолвила, сочувственно глядя на Вадима:
– Нету вашей девочки. Померла. Вам ее искать не надо: тот, кто над ребенком зверство учинил, будет наказан. Учитель Илларион как говорил в Учении? Учил, что груз, которым человек отяжелил поступь другого, его самого утянет в пучину скорбей! Так-то. Наказан лиходей будет и без вас.
Вадим послал старуху вместе с советами и домыслами. «Померла?» Как бы тебе самой в живых остаться после таких слов! Вылетел от нее пулей, долго не мог успокоиться. Пытался забыть, однако фраза про пучину засела в памяти. Вадима затягивало все глубже, но он стремился выплыть и усиливал свою активность.
Наверное, это был его способ пережить боль, справиться. Будучи деятельным человеком, Вадим не мог ждать и верить, ему требовалось куда-то бежать и что-то делать.
Вадим не понимал, что каждый проблеск его надежды, который вскоре гас, медленно, но верно уничтожал его жену. Она справлялась иначе, по-своему, ее психика была устроена по-другому. Вадим, расставаясь с очередной иллюзией, бросался дальше на поиски. Полагал, что пустые шкатулки, которые он ошибочно выбирает, несчастливые билеты, которые вытягивает, неминуемо приближают выигрыш. Поражение влечет за собой успех, за поступью неудачи слышны шаги победы – вот как он думал.
Вера же каждый раз, хороня очередную надежду, умирала сама. Вадим не замечал этого, не желал замечать. Она проваливалась в депрессию все глубже и глубже, перестала есть и спать, пока наконец не случился срыв…
Жена Вадима была сильной, но это не помогло бы ей, не найди коллеги хорошего специалиста. Вера выкарабкалась, но после этого решила, что им с Вадимом не стоит быть вместе. Она кое-как восстановила в душе подобие хрупкого равновесия и не хотела больше рисковать.
Общая боль в итоге не сплотила их, а развела.
Вера попросила Вадима уйти, и он ушел.
– Ты права. Я все только портил, ты едва не погибла, и в этом была бы моя вина. Все так. Но сейчас… Это другое! То видео на самом деле может помочь нам найти дочь! – Вадим чувствовал, что заводится, повышает голос. Чувства захлестывали его, он не мог сопротивляться. – Я же сказал: у меня есть доказательство. Мы не можем просто взять и отбросить его.
– Доказательство? – Вера вздохнула. – Скажи мне, ты пил сегодня? Зачем я спрашиваю, я же по голосу слышу, что да.
– Боже, что это меняет?! Я выпил совсем немного, только пиво.
– Меняет все, – отрезала она. – Не хочу больше обсуждать это.
– Не вешай трубку, Вера!
– Спокойной ночи.
– Я пришлю тебе ссылку! – крикнул он в пустоту. Вера уже нажала отбой.
Вадим медленно отвел трубку от уха. Еле сдерживал себя, чтобы не треснуть телефон о стенку. Он понимал, что Вера имеет право так реагировать, более того, чего-то подобного он и ждал, но все же был разочарован.
Куда еще, к кому Вадим мог обратиться?
И про алкоголь… Это был запрещенный прием, удар ниже пояса, так ему казалось. Вера прекрасно знала, что он не пьяница, у него никогда не было такой проблемы!
«Не было, но появилась, – безжалостно констатировал внутренний голос. – Будь честен перед собой. Ты спиваешься, это очевидно».
Следом пришла мысль, что Вера может быть права.
Ужасная мысль, после которой захотелось…
… умереть или напиться.
Вадим обхватил голову руками и застонал. Могло ли быть, что ему померещилось спьяну? Что на видео был другой ребенок, вовсе не Ирочка, а его воображение (подпитанное выпивкой!) сыграло с ним злую шутку?
Быстрее бы электричество включили. Искать в телефоне бесполезно – уровень заряда слишком низкий. Вадим пошел в ванную, умылся ледяной водой, чтобы прийти в себя, постараться вспомнить. Нет, не показалось ему. Не так уж сильно он был пьян.
Взяв в прихожей зажигалку и сигареты, Вадим вернулся на кухню, открыл окно и закурил. Влажный стылый ветер вползал в кухню, как туман. Скоро начнет темнеть.
Вадим успел возненавидеть тьму. Она заползала ему под кожу, никогда не оставалась снаружи, всегда просачивалась вглубь измученной души. Приносила страшные сны, больше похожие на видения.
До исчезновения дочери Вадим пил мало, был равнодушен к спиртному. Знал, что после выпитого его потянет в сон, а после будет болеть голова. Но из-за случившегося ему как раз это и было необходимо: сонное забытье и боль, на которую можно было отвлечься хоть на время. Физическая боль способна была ненадолго заглушить душевную.
А самое главное – пьяный сон не имел сновидений. У кого как, но для Вадима это была аксиома: он проваливался в черную яму, превращался в камень.
Алкоголь прогонял кошмары.
Кошмары, в которых была Ирочка. То существо, в которое она превращалась.
Сон всегда был один и тот же. Вадим оказывался в коридоре незнакомого здания, понимая, что находится глубоко под землей. Где-то впереди был источник света – желтый, призрачный огонек. Вадим бежал в ту сторону, во сне он знал, что дочь ждет его там. Слева и справа тянулись черные стены, и Вадим понимал, что в стенах ползают неведомые твари с алчными глазами и вечно голодным нутром. Они хотели дотянуться до него, но не могли, и лишь нашептывали что-то на мертвом языке.
Чем ближе он подбегал к желтому огню, тем громче становился шепот.
Во сне Вадим чувствовал кислый, густой запах – запах жирной, кишащей червями земли. Он забивался в ноздри, затекал в глотку.
Наконец коридор заканчивался, и Вадим видел Ирочку. Дочь стояла спиной к нему и, стоило ему очутиться рядом, начинала поворачиваться. Уловив это движение, Вадим каждый раз понимал, насколько ему страшно, сознавал, что бежать сюда было нельзя, что ему не стоит смотреть на девочку.
Тем не менее он смотрел, не мог отвести взгляда.
Ее лицо было белым, волосы казались искусственными, жесткими, как у манекена. Глаза походили на дыры, просверленные в куске дерева. Изо рта вырывалось шипение. Она говорила, но Вадим не понимал слов. А потом плоть начинала оплывать, чулком сползать с ее костей. Стекала, словно расплавленная кислотой, и в этот миг Вадим обычно просыпался, крича и обиваясь потом.
Потому он и не ложился спать трезвым. Вот уже почти год это был вопрос выживания. Сохранения здравого рассудка. Вера не имела права осуждать его за жалкую попытку спастись.