Страница 6 из 11
Они идут дальше, выпивая понемногу света из других посетителей, предпочитая молодых и здоровых. После каждого их прикосновения лица людей приобретают серость и усталость, а в глазах пропадает блеск и задор. Не удивлюсь, если они впадут в сильнейшую депрессию после этого, не найдя причины своему странному состоянию. Да и вряд ли какой-либо врач сможет им помочь. Но все это не идет ни в какое сравнение с тем, что Босавин сотворил с бедным студентом. Что это вообще за существа? Как такое возможно, да еще и посреди бела дня?
Мне хочется остановить это, сделать хоть что-нибудь, но я понимаю, что они только и ждут, когда я выдам себя. Да и реального вреда я им не нанесу. Поэтому я продолжаю следить за ними, судорожно пытаясь сообразить, что могу предпринять в этой ситуации. Движения мужчин четкие, но не резкие. Они плавно двигаются от одного человека к другому и точно знают, что делают. Уроды получают от этого колоссальное удовольствие, упиваются своей властью и свободой, данной им их хозяином.
Я понимаю, что мне осталось недолго. Они пришли за мной явно не для того, чтобы разговаривать. И в подтверждение моих догадок один из них шипит:
– Ты слышишь? Она точно где-то здесь! Ее свет такой вкусный, что ни с чем не спутать! Но слишком большое количество людей мешает сосредоточиться! Теперь понимаю, почему хозяин послал за ней.
– Я и сам бы не отказался от такого лакомого кусочка! – зловеще хохочет второй, и они останавливаются напротив столика, под которым я прячусь. Скатерть скрывает меня, но маленькая щелочка между ее краями позволяет видеть все, что происходит. Всматриваясь в застывшее лицо Молли, Босавин прищуривается и заносит руку над ее головой, но Гадриель перехватывает мужчину.
– Остановись, ты и так видишь, что ей недолго осталось! Твое прикосновение, даже незначительное, убьет ее прямо здесь. Хочешь проблем – пожалуйста! Только без меня!
Что значит недолго? Это они про Молли? Но она же здорова и молода! Или они видят то, чего я не могу? Я знаю, что мне в связи с ситуацией тоже немного осталось, но волнение за подругу становится сильнее, чем за саму себя.
Плавный поворот головы Босавина и змеиное шипение дают понять, что он не согласен. Схватив Гадриеля за шею, он рычит:
– Не смей диктовать мне условия! Я сам знаю правила, и не тебе о них напоминать! – он ослабляет хватку и принюхивается. – Мы скоро найдем девчонку, я чую ее, а до этого я хочу воспользоваться свободой по полной! Так что или убирайся, или заткнись!
– Я понял, отпусти! – хрипит Гадриель, отступая.
Для взвешенного решения у меня слишком мало времени. Когда рука Босавина тянется к Молли, я выскакиваю из-под стола, выхватываю из рук подруги железный поднос и со всей силы врезаю мужчине по лицу. Он явно не ожидал этого, поэтому не успевает среагировать. Удар приходится прямо по щеке, от чего его голова запрокидывается назад. Его напарник или не успевает сориентироваться, или не знает, что делать, но я пользуюсь их заминкой и с размаху даю ему ботинком между ног. Я не умею драться и, по правде говоря, никогда этого не делала, но адреналин, циркулирующий в крови, высвобождает какую-то скрытую часть моего «я».
– Только тронь ее, урод! – кричу я, сама не зная, кому из них адресовала угрозу.
Босавин держится за щеку и, увидев скорченного Гадриеля, не к месту смеется:
– Вот оно как оказывается! На земле можно получить не только вкусную энергию, но еще и по морде! – Он переводит взгляд на меня, и улыбка его резко исчезает: – Беги!
Я не жду второго шанса, чтобы сбежать, и просто срываюсь с места на немыслимой скорости. Не заботясь о том, что задеваю застывших посетителей, я несусь к выходу, раскидывая мешающих по сторонам, словно восковые фигурки. Мужчины практически догоняют меня, но удача поворачивается ко мне лицом, точнее бампером такси, на который я налетаю. Какофония звуков на миг дезориентирует меня, давая понять, что на улице время шло как обычно. Не останавливаясь, я запрыгиваю в машину и кричу водителю, чтобы немедленно трогался. Захлопывая за собой дверь, я чуть не отрубаю пальцы одному из преследователей.
– Сука! – доносится до меня, но мы уже вихрем летим по улицам Дублина. Водитель так виртуозно лавирует между машинами, будто бы каждый день уходит от погонь, а может, ему просто безумно скучно; или пожалел юную девушку, которая явно попала в беду. В любом случае, узнавать мне некогда. Прошу высадить меня на Темпл Бар Дистрикт. Оглянувшись, я не вижу в потоке машин черного седана, затем, быстро расплатившись с удивленным водителем, выбегаю из машины.
– Девушка, может, вам нужна помощь? – звучит приглушенный расстоянием вопрос встревоженного таксиста, но я уже мчусь вниз по улице.
Через пару кварталов запрыгиваю в автобус. Покружив по городу еще около часа, убеждаюсь в отсутствии слежки. Домой я попадаю под вечер, ужасно уставшая, голодная и испуганная. Мама дремлет на маленьком диванчике в гостиной, и я, прокравшись в свою комнату, обессиленно падаю на кровать. Крупные слезы обжигают мои щеки, а подушка впитывает громкий, отчаянный всхлип. Не знаю, как долго я плачу, но вскоре, так и не сняв грязную одежду, заворачиваюсь в теплый плед и засыпаю.
Глава 4
Мое пробуждение похоже на предпоследний круг ада. Почему предпоследний? Да потому что, когда я встаю, ощущаю себя на последнем. Голова дико раскалывается на мелкие неравные части, тело ноет, как после кардиотренировки, во рту пересохло. Я подхожу к зеркалу и ною в голос. Вчерашний не смытый дождем макияж размазался слезами по щекам и засох черными потеками по лицу. Веки опухли после ночной истерики и беспокойного сна. Светлые волосы спутались и висят по обе стороны помятого лица длинными взлохмаченными прядями.
Да уж, ну и видок!
В голове начинают возникать картинки вчерашних событий, и я вдруг понимаю, что мой потрепанный вид – совершенно ничтожная проблема по сравнению с тем, что меня ждет. А если эти мужчины, которые вчера меня преследовали, все же выяснили, где я живу? Что, если они придут сюда? Если кому-то из них вдруг захочется выпить мою маму? У нее и так жизненная энергия на исходе…
Кожа головы вмиг холодеет от ужаса. А что, если действительно узнали? Я даже не могу обратиться за помощью, ведь меня либо сочтут сумасшедшей, либо попросту не смогут помочь. Мои преследователи не совсем люди, а потому обычному человеку спастись от них невозможно. Так что же делать?
От этих вопросов голова начинает болеть еще больше. Я накидываю на плечи вязаную кофту и выхожу в гостиную. Мама уже не спит, она сидит на диване и, поджав под себя ноги, читает книгу. Тусклые каштановые волосы собраны в небрежный пучок на затылке. Услышав, что я зашла, она поднимает на меня радостный взгляд, но тут же мрачнеет:
– Что с тобой, дочка?
– Все хорошо! – дергано отвечаю я. Мне правда трудно объяснить, что происходит, но не заметить, что у меня проблемы, невозможно. – У нас есть кофе?
– Да, у нас есть кофе. Перси? – Мама вопросительно изгибает бровь.
Я нервно дергаю плечами и достаю с полки банку. Отвернувшись от внимательного взгляда родительницы, я беру высокую чашку и насыпаю в нее две ложки черного порошка. Да, мне нужно взбодриться, и лучший помощник в этом деле – кофе. Чайник вскипает мучительно долго, и все это время я спиной чувствую взгляд мамы, но не спешу оборачиваться. Что я ей скажу? Залив кипятком напиток, добавляю в него изрядную долю сливок и пару ложек сахара. Как ни пытаюсь я оттянуть момент, но поговорить все же придется. Медленно поворачиваюсь и встречаюсь с мамой взглядом.
– Да, у меня проблемы! – выдыхаю я.
– Что-то в колледже или на работе? – аккуратно уточняет она, боясь спугнуть мое решение все ей рассказать.
Нельзя назвать меня слишком скрытным человеком. Мы с мамой много чем делимся, особенно с тех пор, как остались одни, вдвоем против всего мира. Но, заботясь о ее здоровье, прежде всего душевном, я не спешу рассказывать ей о проблемах, предпочитая решать все сама. Она не знает сумму счетов, оттого спит спокойнее, а я, в свою очередь, уверена в том, что ее маленький мир, ограничивающийся нашей квартиркой, не будет подвергаться ненужным нервным потрясениям.